Умм, или Исида среди Неспасенных - Иэн Бэнкс

Комната поплыла. На меня опять нахлынуло полуузнаваемое тревожное чувство.

Жобелия, казалось, ничего не замечала.

– Вылитая мать, – негромко сказала она, качая головой, и похлопала рукой по кровати. – Присядь-ка.

Подойдя к ней на негнущихся ногах, я села. Мы взялись за руки.

– Почему ты уехала, бабушка?

– Потому, что не могла остаться.

– Но из-за чего?

– Из-за пожара.

– Да, я знаю, это был такой ужас, но…

– Разве ты помнишь?

– Очень смутно. Помню, что было потом: остались только обгорелые стены. Зато нынче дом отстроен заново.

– Слыхала, как же. – Она опять закивала и поморгала. – Это хорошо. Я рада.

– Но все-таки, бабушка, почему ты уехала?

– Боялась, что окажусь виноватой. Боялась призрака Аасни. И потом, я свое дело сделала.

– За что тебя было винить? За пожар?

– Вот именно.

– Но он вспыхнул не по твоей вине.

– По моей. Кабы я прочистила скороварку… И деньги сжечь – тоже была моя затея. До меня уж потом дошло. Как ни крути, я виновата.

– Но ведь ты не… извини, продолжай.

– Скороварка, говорю. Не прочищена была. Паровой клапан. Это входило в мои обязанности. А у меня все мысли были об одном: где деньги – там беда. Как чувствовала.

– Что за деньги? О чем речь?

На ее лице отразилось такое же смятение, какое терзало меня изнутри. Темно-карие, увеличенные очками глаза с пожелтевшими белками затуманились.

– Деньги? – переспросила она.

– Ты сказала: сжечь деньги – это была твоя затея.

– Правильно, – кивнула она.

– Кому принадлежали эти деньги, бабушка? – поторопила я, осторожно сжимая ее руку.

– Сальвадору, кому же еще?

– У Сальвадора были деньги? – воскликнула я и опасливо покосилась на дверь.

– Те деньги ему не достались, – сказала Жобелия, как о чем-то самоочевидном.

– Какие деньги ему не достались, бабушка? – Я запаслась терпением.

– Те самые, – невозмутимо подтвердила она.

– Извини, бабушка, что-то я не поняла.

– Никто ничего не понял. Мы все держали в секрете.

Уголки ее рта поползли книзу, глаза устремились в пространство. Внезапно у нее на лице вспыхнула улыбка, обнажившая длинные, тонкие зубы. Ее рука погладила мою.

– Рассказывай, что у вас хорошего.

Я глубоко вздохнула. Оставалось только надеяться, что вскоре можно будет вернуться к истории с этими таинственными деньгами.

– Как тебе сказать, – начала я. – Когда… когда ты в последний раз беседовала с кем-нибудь из наших? Давно?

– Ох, давно, – подтвердила она. – Считай, как пришлось уехать, так ни с кем и не беседовала. А что они мне сказали – даже и не припомню. – Нахмурив брови, она сделала вид, будто безуспешно роется в памяти, а потом открыто улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня.

У меня захолонуло сердце, но я ответила на ее улыбку храбрым пожатием пальцев.

– Сейчас соображу, – сказала я. – Ну вот, как я уже сказала, дом отстроили заново… старый орган – помнишь орган в гостиной?

Она удовлетворенно кивнула:

– Ну-ну, продолжай.

Его перенесли в зал собраний, чтобы в фермерском доме стало просторнее; хотели настроить, но руки не дошли… В общем, Сальвадор опять перебрался в особняк… потом… Астар родила Пана, Эрин-Диану…

– Зябко мне, – перебила Жобелия. – Подай-ка кофту. – Она ткнула пальцем в сторону комода.

– Сейчас.

Я встала, взяла из стопки вязаный жакет и накинула ей на плечи, а заодно взбила подушки и помогла устроиться поудобнее.

– Совсем другое дело, – сказала Жобелия. – Ну?

Сцепив руки, она выжидающе уставилась на меня.

– Да, так вот. – Опять все по новой. – Как я уже сказала, Эрин родила второго ребенка, девочку, Диану…

Перечисляя рождения, смерти, браки и прочие важные для Общины и Ордена события, я старалась припомнить все значительные вехи минувших шестнадцати лет. Жобелия радостно кивала, улыбалась, ахала, таращила глаза, причмокивала, цокала языком – смотря что, по ее мысли, приличествовало случаю.

От рассказов о нашей семье и вере я плавно перешла к свежим новостям и в конце концов подвела разговор к непосредственной цели своего приезда. У меня не было уверенности, что бабка хранит в памяти все интересующие меня детали, но попытаться все же стоило.

– Жлоньиц? – переспросила она в соответствующем месте моего рассказа и в голос захохотала.

Я опять покосилась на дверь и приложила палец к губам.

Она тряхнула головой.

– Шуму-то было. И главное – на пустом месте. Мы ведь не все рассказали этому белому, – хмыкнула она.

– Как-как? – не поняла я.

Нам бы это не составило никакого труда, – сообщила она. – Пара пустяков. Главное, чтобы… так, о чем это я? Как бишь это?.. Уж мне-то положено знать. Ох, старость не радость. Вот, вспомнила: янтарная вязь!– победно воскликнула она, но тут же помрачнела и покачала головой. – Нет, не так. – Она начала изучать одеяло, хмурить брови и, поджимая губы, бормотать по-халмакистански, но в конце концов перешла на английский. – Вылетело из головы, будь оно неладно. Надо вспомнить, надо вспомнить… – Воздев глаза к потолку, она набрала полную грудь воздуха. – О! – Указательный палец ткнул куда-то вверх. – Дегтярная мазь!

Я нагнулась и осторожно зажала ей рот, в который раз оглядываясь на дверь:

– Бабушка!

– И еще кориандр, всякие травы и специи, – зашептала она, – Рецепт прислала наша бабка, старая Хадра, да только пользы от него – пшик. – Она закивала и с довольным видом откинулась на подушки.

– Жлоньиц? – переспросила я. – Выходит, это…

– Дегтярная мазь. – Жобелия моргала слезящимися глазами. – Лекарство. Заживляющее. В любой аптеке продается. Без рецепта. – Потянувшись, она решительно похлопала меня по коленке. – Чепуха, одним словом.

Я только кивнула, не зная, что и думать. Непонятно, какие нужны травы и специи. Непонятно, нужны ли они вообще.

Бабушка взяла меня за руку.

– Давай дальше, – попросила она. – Тебя слушать – одно удовольствие. Складно рассказываешь.

Я продолжила свою сагу, на ходу соображая, какие из двуличных поступков Аллана можно опустить и стоит ли упоминать дедовы сексуальные домогательства. Решила лишь намекнуть и на то и на другое, но дело кончилось тем, что я выложила все как на духу, будто делилась с близкой подругой; единственно, в рассказе о кузине Мораг заменила «эротические» фильмы на «экзотические».