А порою очень грустны - Джеффри Евгенидис

— Потому что меня тошнило от него. Надоело так себя чувствовать.

— А как вы себя чувствовали?

— Тупой. Медлительный. Полуживой.

— У вас была депрессия?

— Да, — согласился Леонард.

Перлман помолчал, улыбнулся. Положил руку на свою лысую макушку, словно не желая упустить замечательную мысль.

— Вы чувствовали себя ужасно еще до того, как перестали принимать литий. А сами хотите, чтобы я снова перевел вас на эту дозировку.

— Доктор Перлман, я уже больше четырех месяцев сижу на этой повышенной дозе. И хуже, чем от этих побочных эффектов, никогда в жизни себя не чувствовал. Я хочу сказать, у меня такое ощущение, будто меня медленно травят ядом.

— А я как ваш психиатр хочу сказать, что будь это так, мы бы увидели доказательство тому в ваших анализах крови. Все побочные эффекты, которые вы описываете, совершенно нормальны. Хотелось бы, чтобы они уменьшались побыстрее, но порой на эти вещи уходит какое-то время. Тысяча восемьсот миллиграммов — при вашем росте и весе — не такая уж высокая дозировка. Впрочем, я готов подумать, чтобы уменьшить ее в какой-то момент. Я не против этого. Но дело в том, что вы у меня пациент относительно новый. С этой точки зрения я и должен рассматривать ваш случай.

— Значит, когда я к вам пришел на прием, то снова попал в конец очереди?

— Неуместная метафора. Никакой очереди тут нет.

— Значит, просто закрытая дверь. Просто Йозеф К., который пытается попасть в замок.

— Леонард, я не литературный критик. Я психиатр. Сравнения оставлю на ваше усмотрение.

Когда Леонард ехал в лифте вниз, к выходу из больницы, он чувствовал себя изможденным от споров и упрашиваний. Невзирая на опасность столкнуться с больными детьми и впасть в еще большую депрессию, он заскочил в кафетерий и взял кофе с булочкой. Купил газету и прочел ее от первой страницы до последней, убив на это больше часа. К тому времени, как он вышел на улицу, чтобы встретиться с Мадлен, уже загорелись фонари, пасмурный ноябрьский день угасал. Спустя несколько минут из сумерек появился «сааб» и подплыл к тротуару.

— Как оно прошло? — спросила Мадлен, наклонившись к нему для поцелуя.

Леонард застегнул ремень, сделав вид, будто не заметил.

— Это терапия, Мадлен, — холодно ответил он. — Терапия не «проходит».

— Да я так, просто спросила.

— Нет, не просто. Тебе нужен отчет об успехах. «Тебе лучше, Леонард? Теперь ты перестанешь вести себя как зомби, Леонард?»

У Мадлен секунда ушла на то, чтобы это переварить.

— Я понимаю, тебе может показаться, что я это имела в виду, но это не так. Правда.

— Слушай, поехали отсюда, — сказал Леонард. — Ненавижу Бостон. Всегда ненавидел Бостон. Каждый раз, когда приезжаю в Бостон, со мной что-то случается.

Некоторое время оба молчали. Выехав из больницы, Мадлен свернула на Сторроу-драйв, поехала вдоль реки. Это была не самая короткая дорога, но Леонарду не хотелось ей говорить.

— Мне что, нельзя поинтересоваться твоим здоровьем? — спросила она.

— Поинтересоваться можно, — ответил Леонард потише.

— Ну и что?

— Ну и то, что Перлман не хочет снижать мне дозировку. Мы все еще ждем, пока мой организм акклимируется.

— Знаешь, а я сегодня узнала одну интересную вещь, — бодро начала Мадлен. — Я была в книжном и нашла там статью про маниакальную депрессию и возможные способы лечения, которые сейчас разрабатываются. — Она повернулась к нему с улыбкой. — Решила купить. Она на заднем сиденье.

Леонард даже не попытался достать ее.

— Способы лечения, — сказал он.

— Способы лечения и новые процедуры. Я еще не все прочитала.

Леонард со вздохом откинул голову назад.

— Они еще даже не разобрались в том, каков механизм маниакальной депрессии. Наши знания о мозге чрезвычайно малы.

— Так в статье и сказано, — ответила Мадлен. — Но скоро они будут разбираться гораздо лучше. В статье говорится о самых свежих исследованиях.

— Ты что, не слушаешь? Если не знать причину болезни, то как можно придумать лечение?

Мадлен продиралась через две полосы, забитые потоком машин, пытаясь добраться до съезда на шоссе. Намеренно придав голосу веселость, она сказала:

— Извини, милый, но когда у тебя маниакальная депрессия, ты немного депрессивно ко всему относишься. Иногда ты набрасываешься на что-то, толком не разобравшись.

— Зато ты — оптимист, который верит во все, что только услышит.

— Да ты прочти статью.

Проехав развязку с шоссе номер 3, они остановились заправиться. Предчувствуя, что Мадлен не захочет вызывать дальнейшие трения и не будет сильно возражать против курения в машине, Леонард купил пачку «Бэквудс». Когда они снова выехали на дорогу, он закурил, приоткрыв окно. Это была единственная приятная вещь за весь день.

К тому времени, когда они добрались до Кейпа, его настроение несколько улучшилось. Желая загладить грубость, он потянулся к заднему сиденью и, взяв журнал, прищурился, пытаясь рассмотреть его в свете от приборной доски. Но тут же воскликнул:

— «Сайентифик американ»! Ты что, издеваешься?

— А что такого?

— Какая же это наука? Это журналистика. Там даже рецензентов нет!

— Не понимаю, какая разница.

— Где тебе понять. Ты же ничего не знаешь про науку.

— Я просто хотела помочь.

— Знаешь, чем ты можешь помочь? Езжай дальше, — сердито сказал Леонард и, открыв окно, вышвырнул журнал наружу.

— Леонард!

— Езжай!

Остаток пути до Пилгрим-Лейк они не разговаривали. Когда они вышли из машины перед своим домом, Леонард попытался обнять Мадлен, но она стряхнула его руку и поднялась в квартиру одна.

Он не пошел за ней. Ему пора было обратно в лабораторию, и потом, какое-то время им лучше было побыть порознь.

Он ступил на дощатый настил, который вел через дюны, мимо сада со скульптурами, в генетическую лабораторию. Уже стемнело, кучка зданий на территории серебрилась под неполной луной. В воздухе чувствовался холодок. Ветер донес до него справа, из помещения для животных, запах, напоминавший клетку с мышами. Он был почти рад, что надо идти на работу. Ему требовалось занять голову вещами, не связанными с эмоциями.

Когда он пришел, в лаборатории было пусто. Джейлти оставил ему записку с загадочным сообщением: «Берегись дракона». Леонард включил музыку, вытащил из холодильника пепси — доза кофеина не помешает — и принялся за дело.

Он работал уже около часа, как вдруг, к его удивлению, дверь открылась, и вошел Килимник. Он двинулся к Леонарду со злобным видом.