Мой лучший враг - Эли Фрей

Иногда замечаю в зеркало, что у меня дрожат не только губы, но и пол-лица.

Засыпая, снова слышу Его. Чувствую Его руки на своем теле. Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха. Я не могу, не могу избавиться от Него. Я в Его власти даже здесь, в относительной безопасности. Мое тело и разум больше мне не принадлежат. Схожу с ума, меня съедает паника. Я окончательно выпала из ритма жизни. Весь мир – мчащийся поезд, а я выпрыгнула из него. Я живу в своем времени и пространстве.

* * *

Меня будит топот за дверью. Как будто по моей лестнице бежит стадо слонов.

Открывается дверь, и первое, что я вижу, – это человек с коробкой на голове. В коробке дырки для глаз и рта. Хихикаю. Судя по маленькому росту, это Серега.

Следом за Серегой входят остальные. Они вопят, перебивая друг друга:

– Одноглазый Том! Томас – ромовый живот! Как поживаешь, старина?

Меня захлестывает волна теплоты и добра. Пожимаю плечами.

– Да вроде нормально. Что это на тебе надето? – смеюсь я, глядя на Серегу, который трясет своей огромной картонной головой.

– Я сменил имидж. Нравится? – он подбегает ко мне, сует мне в лицо свое картонное недоразумение и высовывает через дырку язык.

– Фу! – я отталкиваю его от себя.

– Нормально, говоришь, поживаешь? – с подозрением косится на меня Антон. – А выглядишь как дерьмо!

– Ну, спасибо, – усмехаюсь я.

– Нет, ну правда, – Серега садится на кровать и смотрит на меня из своей картонной головы. – Ты выглядишь как дерьмо, подогретое на сковородке. Ну, знаешь, оно, наверное, получится таким жиденьким-прежиденьким… Вот как ты сейчас. Подогретое дерьмо, растекшееся по всей сковородке таким вонючим жидким блинчиком…

– Я тебе покажу жидкий блинчик! – кричу я и накидываюсь на Серегу.

– Голову! Голову осторожно! Я все утро ее вырезал!

Все смеются, глядя на нас. Настроение улучшилось. Невозможно больше находиться в депрессии, когда к тебе в комнату приходит человек в картонной коробке.

– А у нас теперь своя музыкальная группа! – радостно вопит коробка, когда мы немного утихомириваемся. – Смотри, как мы умеем. Так, пошли тарелки…

Антон начинает теребить себя за щеки, издавая влажные хлюпающие звуки.

– Так, ударные пошли…

Рома засовывает палец в рот и оттягивает щеку, издавая при этом звонкий «чпок».

– Так, а теперь вступает солист.

Серега начинает свистеть.

– Ну что, узнаешь песню?

– Не-а, – качаю я головой.

– Эх ты! – огорченно протягивает Серега. – Совсем нет слуха у старикашки Томаса. Это же «Смуглянка-молдаванка»! Ну ты даешь!

Набор свистяще-хлюпающих звуков меньше всего напоминает мне «Смуглянку», но я говорю:

– Да, точно. Очень похожа.

Парни улыбаются. Мы не обсуждаем то, что произошло. Я даже не знаю, что с ними было, после того как Стас дал команду «фас». Мы поговорим об этом позже, не сегодня. Мы болтаем, смеемся и делаем вид, что ничего не произошло. Они сидят у меня несколько часов. Не замечают во мне изменений. И я очень стараюсь вести себя как обычно. Когда они уходят, я снова ложусь на кровать и пялюсь в потолок.

Хочу, чтобы приехала Даша. Она сейчас у бабушки, и я не буду ей писать и пугать ее. Я расскажу ей все, когда она приедет.

Я просыпаюсь от того, что кто-то тихонько стучит в дверь. Входит бабушка.

– Там к тебе пришел один молодой человек, – тихо говорит она. Сердце замирает от страха. Я думаю, что это ОНО. Но в ту же секунду понимаю, что бабушка знает Его и она бы назвала Его по имени.

– Говорит, он твой одноклассник. Представился Егором. Беспокоится о тебе. Пустить?

Я молча киваю.

Ко мне пришел Егор? Это странно. Интересно, зачем? Просто поинтересоваться, как дела?

Осторожный стук в дверь – входит Егор.

– Привет, – говорит он. – Как себя чувствуешь?

– Нормально. А ты уже, конечно, откуда-то знаешь… – говорю я.

– Конечно, – он садится на край кровати, смотрит на меня. – Да у нас в округе все уже знают. Я несколько раз приходил к тебе, разговаривал с твоей бабушкой. Я рад, что все обошлось.

Обошлось?? Все, что со мной произошло, – это «обошлось»?

– Но сами сведения я получил, так сказать, из первоисточника, – продолжает Егор. – От Стаса.

Руки мертвой хваткой вцепляются в одеяло. Стискиваю зубы.

– Он все мне рассказал.

– И как он? Раскаивается? – хмыкаю я. Стараюсь не показывать страх.

Егор задумчиво смотрит в сторону. Отводит руку к затылку.

– Он рассказывает это так, как будто все нормально, все так и должно быть. Говорит, он бешеный психопат и что с него взять… Но я не верю, не верю, что ему все равно. Ты знаешь, мы ведь по-прежнему с ним друзья, несмотря ни на что. Несмотря на то что он такой. Не такие друзья, как вся его компания. Они делают все, что он им прикажет. А я умею вовремя сказать «Стас, ты перегибаешь палку». Я единственный человек, которого он слушает. Не всегда, правда… Но все равно он прислушивается ко мне. И я думаю, что сейчас я виноват… в том произошло.

«Нет. Не смей брать его вину», – хочу сказать я, но лишь молча смотрю на него.

– Я должен был предугадать, что такое может случиться, – Егор боится встречаться со мной глазами. Его взгляд блуждает по комнате, не задерживаясь на каком-то месте дольше секунды. – Но тяжело предугадать поступки Стаса. Его поступки вообще никакой логике не поддаются. Но иногда раньше мне удавалось его останавливать. Я вовремя его одергивал. Он осознает, что опасен для тебя. Я до сих пор не понимаю, что произошло между вами, но знаю точно, что вам обоим стоит держаться друг от друга подальше. При виде тебя у него будто бомба внутри взрывается. Слишком сильные и абсолютно противоречивые чувства. «Эта малая, – говорил он со смехом, – мы либо убьем друг друга, либо будем вместе». А когда он далеко от тебя, он становится спокойней. Он давно стал говорить об этом. О том, что хочет уехать. Говорил, что всем будет от этого лучше. Он разрушает здесь все. Мать из-за него спилась, сестренка рыдает целыми днями. С таким сыном и братом по-другому и невозможно жить…

«Нет. Не смей жалеть его. Оправдать его попытки сумасшествием или чем угодно. Нет. Не смей. Не пытайся разжалобить меня».

Молчу. Стиснув зубы, молчу. Хотя хочется кричать. Кричать на весь мир о своей боли.

Я отворачиваюсь к стене.

– Зачем ты это говоришь мне? – шепчу я в стену.

Егор замолкает. Через некоторое время продолжает:

– Я пришел просить за него прощения. Я прошу тебя не подавать на него заявления. Он уедет и больше не причинит тебе вреда, обещаю. Обещаю тебе, что я больше не выпущу его из виду. Он мой друг, и я… я не хочу, чтобы его жизнь сломалась окончательно. Я хочу вытащить его. Не обращайся в полицию.