Клуб ракалий - Джонатан Коу

* * *

6 августа 1978

3 + 258 П. С.

Всю ночь лил дождь, ветер почти унес палатку Пола, так что, наверное, Бог все-таки есть. Мне так хотелось бы увидеть, как ветер сорвет ее, а Пол останется лежать в пижаме посреди поля — окруженный овцами, крепко сжимающий в кулаке своего Маленького Джона Томаса. Ох! От одной только мысли уже смешно. За завтраком я сказала ему: «Пол, ты ведь не склонен к неверности, правда?» — а он спросил: «О чем ты?» И я ответила: «Ну, я же ясно видела нынче утром, как ты проделывал это левой рукой». Мама с папой пришли в ужас, услышав от меня такие слова, но — господи! — их стоило произнести, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как он разозлится.

В сущности, несмотря на дождь, настроение у меня все поднимается, может быть, я даже поставлю себе под конец этого дня пять звездочек. Да и дождь, по-моему, слабеет. Мне и вправду очень нравится здесь, хотя заняться, в сущности, нечем. Бенжамен так и сидит в наушниках, а я дочитала «4.50 из Паддингтона». Начала «Убийство Роджера Экройда», но успела одолеть лишь страниц пятнадцать, как Пол просунул голову в дверь и сказал: «Надеюсь, тебе известно, что рассказчик и есть убийца?» Сволочь он все-таки. В итоге я взялась за «Десять негритят», хоть и знаю, что их теперь называют «Десять маленьких индейцев», и правильно делают.

Прошел час, и солнце просто-таки засияло. Папа вытащил наружу решетку для барбекю и теперь жарит на ней сосиски, — какая роскошь, это мой любимый запах. Можно будет для разнообразия поесть на воздухе, и замечательно, надоело тесниться за столом, глядя на запотевшие окна. Мама выбивается на кухне из сил, стараясь все подготовить к обеду. Давай-ка, Лоис, встань и помоги ей, она обрадуется. Ну хорошо, хорошо, помогу, раз ты настаиваешь.

7 августа 1978

пять тысяч лет — это долгий срок,

по чьим угодно меркам, —

для мертвых, лежащих

в муравчатом кромлехе,

бормочущий дождь

обжигает меня, идущую

тропами мертвых,

во тьме,

среди живых и дышащих

душ

их кости под моими руками

подобны песку

8 августа 1978

3 + 260 П.С.

Ооох, сил моих нет. Целый день прошел, а я почти ничего из него вспомнить не могу. И как написала то, что стоит выше, тоже не помню. Нехорошо со стороны Пола — говорить о таких вещах за обедом, он же знает, как это меня расстраивает. Нехорошо, нехорошо, нехорошо.

Я помню, как отправилась на прогулку, и, видимо, проходила часа четыре с половиной. Должно быть, тогда-то и припустил дождь, — мама говорит, что вернулась я мокрой до нитки. Теперь он льет потоками, еще пуще прежнего, и нам кажется, что нас вот-вот смоет.

Что, вообще-то говоря, такое кромлех?

Бен говорит, что это неолитический могильник. (Он все знает.) Мне это кажется знакомым, пару дней назад я читала в Аберсохе путеводитель, там говорилось, что где-то здесь есть несколько таких. Должно быть, тогда это слово и застряло у меня в глубине сознания. Хотя все-таки странно — не помнить, где я была, вообще ничего.

Так или иначе, чувствую я себя лучше. В последнее время такие состояния неизменно проходят, и это дар свыше, считай это даром свыше, Лоис.

Но я не сдержала данного слова! Сказала, что собираюсь повнимательнее приглядеться к Бену, а сама ничего такого не сделала и теперь вижу, что он расстроен и отдых ему никакого удовольствия не доставляет. Хотелось бы мне знать, существует на то какая-нибудь причина или он просто ждет результатов экзаменов, сидя здесь, словно взаперти, со всеми нами, а тут еще этот отвратительный, отвратительный дождь, который, пока я пишу, с каждой минутой усиливается.

Ох, ну почему мне так тревожно за Бенжамена? Может быть, тут попросту то, что доктор Сондерс называл переносом активности? Но я же знаю, в чем его проблема, ему не выпало испытаний, подобных моим, ему не пришлось выкарабкиваться из пропасти. Он видел, как такое происходит с другими, слышал об этом, но это разные вещи. Я знаю, Лоис, знаю, в этом смысле ему повезло, никому не стоит…

Опля! Палатку Пола снесло. Мне лучше прерваться.

Тридцать минут спустя — ну что же, придется нам всем провести эту ночь здесь, палатка сорвана, тент протекает, люди, жившие в двух других стоявших на поле прицепах, уложились и уехали домой. Маму чуть с ног не свалило, когда она вышла, чтобы вылить в папоротники воду, оставшуюся после мытья посуды, папа, вот в эту самую минуту, пытается снять и сложить тент, а Пол, выставившись в окно, распевает: «Каникулы, каникулы, веселые каникулы», и слышали бы вы, какие слова произносит папа! Отдыхая подобным образом, узнаешь о своей семье так много нового. Но о чем я? Да, я говорила, что Бенжамену повезло, в определенном смысле, никому не стоит проходить через такое, и потом, у него есть вера, есть его Чудо, хотя я в него почему-то не верю. Не в то, что оно произошло, просто я не вижу в нем такого уж большого значения, весомости, чего угодно, — нет, мне не удается объяснить это как следует, а страница уже кончается, — ну что, Лоис, три звездочки или четыре? Боюсь, что всего лишь

* * * 1/2

9 августа 1978

3 + 261 П.С.

если он хочет писать, если хочет сочинять музыку, все мечты, которые он носит в себе, которые так явно проступают в нем каждый день, что-то будет утрачено, что-то, чего он никогда не сможет, не знаю, сегодня мне трудно подыскивать слова, и стоило ли тогда писать с новой страницы, правда?

К этому времени (4.20 следующего дня) произошло еще два события, одно смешное, другое нет. Хотя на самом деле смешным одно из них считаем, похоже, лишь мы с мамой. Или только мы еще и сохранили здесь чувство юмора?

Погода просто невероятна. Папа поднялся утром (в 6.30), чтобы снова раскинуть тент, затягивал на кольях веревки под холоднющим ветром и дождем. Так что он был в ужасном настроении еще и до того, как Пол с Бенжаменом затеяли самый последний их крикливый спор. На сей раз о Дуге Андертоне. Дуг сейчас отдыхает с какой-то счастливицей в Португалии, и Бен надеялся получить от него, еще до отъезда, письмо, однако оно так и не пришло. Пол ни с того ни с сего снова заговорил о нем сегодня, сказал, что его это нисколько не удивляет. Пол, по его словам, всегда знал, что, как только они закончат школу, Дуг просто отбросит Бенжамена в сторону, будто камень. Он считает Дуга жестоким и расчетливым. (Я-то знаю, думает он так потому, что Дуг однажды поставил Пола в нелепое положение, напечатав в журнале его частное письмо. К тому же и преглупое.) Потом Пол еще и повернул нож в ране, сказав, что Бенжамен обманывает себя, если полагает, будто хоть кто-нибудь из друзей станет поддерживать с ним отношения после школы. После школы, сказал Пол, никто и ни с кем отношений не поддерживает. Он упомянул даже о Сисили, сказал, что Бен ее, скорее всего, никогда больше не увидит.