КРУК - Анна Бердичевская

Было утро как утро. Только вот – Соня. Она спала безмятежно, занимая совсем немного места на широченной кровати. И в то же время занимая все пространство жизни Кузьмы. Не слишком ли много? Нет!

Кузьма долго смотрел на нее. Что-то изменилось. Тайна этой вот, все еще малознакомой девочки оставалась почти нетронутой, неразгаданной… но это была уже и его тайна, не только ее. Он, он сам стал больше, вырос на эту вот тайну… И он теперь отвечал за нее. Перед кем?.. Перед тем, кто однажды на берегу речки Незнайки заглянул в Кусеньку, заглянул отовсюду, но больше все-таки сверху. С нею ВСЕГО в его жизни стало больше – и воздуха, и неба, и неизвестно еще чего… И эта неизвестность волновала. Кузьма вскочил легко и бесшумно и открыл балконную дверь. Над озером стоял туман, не такой плотный, как в прошлое утро, были видны два лебедя в полусотне метрах, но Альпы за озером – нет.

Кузьма оделся, снова поглядел на спящую Соню и пошел к двери. За порогом лежала записка:

«Поехал с Малхазом в Церн. Не забудь, в два часа обед у о. Георгия. Вася».

Озеро было как чистый лист.

«Явление сверхпроводимости происходит при температурах, близких к абсолютному нулю», – вспомнил Кузьма прошлогоднюю лекцию Кафтанова в белых катакомбах Церна. И еще про сверхпроводимость: «Никакого броуновского движения…». Действительно, никакого движения не наблюдалось вокруг. Кузьма разделся и тихо, без единого плеска вошел в воду и поплыл бесшумно, тело его сначала обожгло, но тут же оно перестало существовать. «Что же от меня осталось?..» – полюбопытствовал Кузьма. Едва шевеля ногами и руками, которых будто и не было, он проплыл метров двадцать, повернулся на спину, распахнул руки, закрыл глаза, замер.

Вот что случилось с Кузьмой: он почувствовал себя плоским человеком.

Бабушка Тася перед Рождеством сухое печенье в виде человечков пекла: голова, ручки-ножки в стороны, вместо пупа на животе изюминка… Сколько же он их в детстве съел… И папа, когда, случалось, выкраивал пару дней, приезжал во время зимних каникул сына, посмеивался и причащался плоскими человечками тещи… Праздность и праздник… вот что тогда случалось… Кузьма сегодня, сейчас, в девять утра 1 января 2003 года, понял все про отца, которого до сих пор не знал. И совершенно просто догадался, откуда рисунок в дерматиновой тетрадке, на последней странице дневника, откуда отцовский Плоский человек взялся… Кузьма сейчас и сам был совершенно Плоским. На нем самом, как на белом листе, было много чего написано не вполне понятными знаками. Однако ясность, например, обрели слова мастера Хапрова: «Об умершем человеке не говори скончался, а говори преставился. Переставился — и все. И вся недолга…»

Распластанное на поверхности воды тело Кузьмы незаметно обрело силу и объем, налилось тяжестью и ушло под воду, зависло в светящейся глубине. Кузьма висел и видел небо сквозь пленку поверхностного натяжения. Постепенно вода подняла его.

Он, всплыв, ожил и, как стрела, полетел к берегу брассом, выскочил, натянул штаны и свитер и помчался, стуча зубами от холода, в номер. Он прошел в ванную, разделся, встал под горячий душ. Когда вытирался насухо, вспомнил, о чем забыл. О письме Хапрова.

Кузьма не спешил. Он посмотрел на кровать, увидел, как Соня спит безмятежно на спине, голые руки поверх одеяла. Кузьма успокоился. Нет, не все в мире изменилось. И забыто не все. И понято не все. «Вот и она, моя загадочная константа… сердцевина моя. Соня как соня…»

Кузьма оторвал от нее взгляд, достал мятый конверт из внутреннего кармана куртки, уселся в кресло, открыл конверт и прочел письмо Степана Петровича.