Покидая мир - Дуглас Кеннеди

Она напустила воды в ванну, сообщив, что добавляет в нее какие-то соли, чтобы я могла отмокать в свое удовольствие. Ванна была снабжена специальным сиденьем с электронным управлением, позволяющим опускать в воду престарелых и ослабленных пациентов. Чтобы поместить туда меня, сестре пришлось повозиться. Она наконец стащила с меня пропахшую мочой и потом госпитальную рубаху, причем, когда мне пришлось просто приподнять вверх левую руку, движение отозвалось острой болью в животе. Примостив меня на сиденье, сестра Пеппер качнула его, и я оказалась прямо над ванной. Сестра подкатила к ванне металлическую тележку. На ней обнаружилась закрепленная сверху пластиковая петля, достаточно длинная и крепкая, чтобы удержать на весу ногу. Сестра опускала петлю, пока та не оказалась вровень в ванной. Тогда, аккуратно приподняв мою загипсованную ногу, она подвесила ее в петле.

— Ну вот и хорошо, сейчас сиденье начнет опускаться — приготовьтесь. Если вода слишком горячая, скажите обязательно.

Но я ее не слушала. Откинувшись на сиденье — и готовясь к погружению, словно на крещении у баптистов, — я увидела свое отражение в зеркале, висевшем на правой стене. Впервые я увидела воочию весь ущерб, который себе причинила. Левый глаз был не просто прикрыт повязкой, он страшно распух и отек. Лоб покрывали жутковатые кровоподтеки, настолько темные, что казалось, будто я вымазалась чернилами. Такие же синяки виднелись на груди и ниже, на животе, а испещренные швами губы были, казалось, сплошь опутаны окровавленной колючей проволокой.

Сестра Пеппер заметила, что я себя разглядываю. Сделав отчаянный рывок, она задернула зеркало рулонной шторкой.

— Не нужно вам пока на себя смотреть, — обратилась она ко мне. — Честно скажу, Джейн, я понимаю, что сейчас вам кажется, что все ужасно. Но я читала вашу карту — и знаю, что все заживет, так что следа не останется.

— Нет, — отозвалась я. — Все никогда не заживет.

— Вам просто нужно принимать каждый день таким…

— Стоп, — оборвала я ее.

— Простите.

— Ничего. Я просто не могу…

Слова застряли в горле, и я почувствовала, что глаза опять наполняются слезами. Сестра Пеппер, желая успокоить меня, положила мне руку на плечо и понизила голос:

— Честно говоря, я бы сделала то же, что сделали вы, хотя моя церковь считает это грехом. Ведь то, что с вами случилось… это непереносимо.

С этими словами она нажала кнопку, и я опустилась в теплую воду, пахнущую лавандой. Я снова вздрогнула, когда кожа соприкоснулась с водой. Но вода смягчила боль, а я казалась себе такой грязной, запаршивевшей, покрытой коростой, что не устояла перед этим ароматным наслаждением и расслабилась. Удостоверившись, что мне удобно — насколько удобство вообще возможно с задранной кверху ногой и избитым телом, — сестра позволила мне отмокать почти полчаса. Она тихо сидела в углу комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями — одна была чернее другой.

Позволишь им подлечишь себя. Пусть исправят, устранят все напоминания о моем неудавшемся самоубийстве. Пусть поверят, что я справлюсь, что могу быть сильной, что не позволю этому разрушить себя — все эти банальности я слышала уже не раз. Пусть помогут мне встать на ноги, потом выпишут меня отсюда. Вырвавшись отсюда, я сниму номер в ближайшей гостинице и на сей раз проделаю все чисто.

— Может, теперь я вас намылю? — спросила сестра Пеппер.

— Хорошо бы.

Не снимая хирургических перчаток, которые она натянула, когда опускала меня в ванну, сестра взяла кусок мыла и осторожно начала намыливать мне кожу, потом протянула мыло мне и попросила, если я не возражаю, «помылить внизу». Когда я закончила, сестра Пеппер вооружилась душем на гибком шланге и смочила волосы, потом взбила пену, капнув на них шампуня «Джонсонс бэби». Вид овальной бутылочки со знакомой до боли желтой этикеткой вновь заставил меня всхлипнуть. Точно таким же шампунем я мыла голову Эмили. Сестра Пеппер заметила мою реакцию и крепкими пальцами сжала мне левое плечо, свободной рукой продолжая массировать намыленную голову.

Наконец сестра смыла все мыло и привела в действие электронику, чтобы поднять меня из помутневшей, в хлопьях, воды. Высвободив мою ногу из петли, она помогла мне сесть и вытерла мягким полотенцем. Облачив меня в свежую больничную рубашку, она добрых десять минут расчесывала мне волосы.

— Спасибо, — сказала я, когда она наконец закончила.

— Нет, — возразила она. — Это вам спасибо. Я правда очень надеюсь, что ничем вас не огорчила.

— Вы были очень добры, — ответила я.

— А вам скоро станет лучше. Поверьте мне.

Усадив в кресло, меня водворили в палату. Сестра Рейнир ждала там и радостно приветствовала меня.

— О, посмотрите-ка на себя, — произнесла она. — Уже похожи на человека.

Когда я снова оказалась в постели, сестра Рейнир сказала:

— Теперь мы можем опять привязать вас и вернуть на место капельницу с питательным раствором. А можем договориться. Тогда, если вы согласитесь, мы откажемся от ремней, а вместо капельницы я принесу вам поесть что-нибудь посущественнее. Что вы предпочтете?

— Второй вариант, пожалуйста.

— Правильный выбор. А теперь вам, боюсь, придется немного побеседовать с представителем больничной администрации. Ему предстоит заполнить целую груду бумаг.

Администратор оказался юрким коротышкой в сером костюме, на лацкане висела бирка, и я разобрала фамилию — Спендер.

— Мисс Говард! — Он приветствовал меня кивком, потом представился и сообщил, что отвечает в больнице за отчетность. — Это займет считаные минуты, — уверил он. — Я задам вам несколько вопросов, если вам нетрудно разговаривать.

— Хорошо, — сказала я.

— Когда вы поступили, у нас не было возможности получить некоторую основную информацию о вас, из-за вашего… эээ… состояния здоровья. Так что начнем сначала — например, с вашего домашнего адреса. У вас на водительских правах указан адрес в Массачусетсе. Он не изменился?

— Я там больше не живу, — ответила я.

— Тогда какой ваш новый адрес?

— Я пока не подыскала жилье.

— Нам необходимо указать какой-то почтовый адрес, мисс Говард.

— Тогда пусть будет тот, что на правах.

— Отлично. Теперь… семейное положение?

— Незамужем.

— Лица на вашем иждивении?

Я закрыла здоровый глаз. Рыдания снова подступили к горлу.

— Нет, — выговорила я наконец.

— Место работы?

— Я была преподавателем.

— Была.

— Я потеряла работу.

— Но Государственный университет Новой Англии проинформировал меня, что…

— Если вы говорили с моими работодателями, зачем тогда спрашивать меня, где я работаю… работала?