Дети разлуки - Васкин Берберян

Крайне возбужденный, он поставил фотографию на место и стал перебирать другие, дрожащими руками и тяжело дыша. Наконец он нашел фотопортрет и на первом плане лицо, которое искал. Он приблизил фотографию к свету и стал тщательно рассматривать ее, каждую деталь.

Наконец упал в кресло, почти в астматическом припадке, ему не хватало воздуха.

– Микаэль, ты здесь?

Появилась Роз и уставилась на него с удивлением, держа в руке фужер с шампанским.

Микаэль поднял глаза и, когда их взгляды встретились, почувствовал, насколько близка ему эта женщина, вне всякого ожидания.

– Сто сорок три тысячи долларов! – победно объявила она.

– Извини меня, Роз, – ответил он, – но мне нехорошо.

И он оставил ее там, ничего не сказав, сбежав, как вор, и направившись прямо к парковке.

– Добрый вечер, господин Делалян. Домой к Мегоянам? – уточнил Дейв, как только увидел его, запыхавшегося, на стоянке.

Микаэль бросился на сиденье и глубоко вздохнул.

– Мы можем позвонить Азнавуру куда-нибудь?

– Что, простите?

– Можно позвонить Эмилю на мобильный?

– Мне очень жаль, но он всегда отключает телефон во время концертов.

– А где он сейчас?

– В Опера-Хаус, там шоу в полном разгаре, – ответил Дейв, посмотрев на часы.

– Сколько туда ехать отсюда?

– М-м-м… двадцать минут, полчаса.

– Отвези меня туда, и, прошу тебя, как можно быстрее, – взмолился он таким тоном, что водитель встревожился.

– С вами все в порядке, господин? Могу я сделать что-либо для вас?

Микаэль покачал головой.

– Чем быстрее ты меня туда доставишь, тем лучше, – ответил он и молчал потом всю дорогу.

– Вот и приехали, – объявил Дейв, припарковавшись у тротуара.

Микаэль увидел простое здание из красного кирпича с золотой надписью «Opera House» над входом, как в каком-то захудалом английском пабе.

– Можно войти?

– Конечно! – засмеялся Дейв. – Достаточно купить билет, – сказал он, указывая на кассу в холле.

Как только Микаэль вошел в зал, на него тут же обрушился плотный пульсирующий красный свет задника сцены. В театре было битком людей. Пронзительный звук электрогитары скреб воздух, стены дрожали, и толпа качалась в ритме, задаваемом струнами.

На сцене молодой человек с ангельским лицом пел что-то, полное ярости, отвращения, искреннего страдания, Endless, Nameless, тряс длинными светлыми волосами, пока его худое и обнаженное тело в одних трусах вибрировало, как пневматический молоток. Его фигура вызывала в памяти фигуру Иисуса, когда Сын Человеческий был раздет и поднят на кресте.

– Курт! Курт! – орала толпа в экстазе.

Ошеломленный Микаэль старался вникнуть в эту атмосферу, неожиданно открыв для себя, что, в сущности, ему нравится здесь: было что-то успокаивающее в голосе, в ритме, даже в декорациях, будто бы можно было выплеснуть свои тревоги на этого ангела, который принимал на себя, как новый Мессия, чужие страдания.

– Тебе тоже нравится «Нирвана»? – крикнул ему в ухо молодой парень, окинув его взглядом с ног до головы, немного удивившись его серому «лондонскому» костюму, но оценив длинные волосы, хотя и седые.

Микаэль собрался уже ответить, когда в задымлении, обволакивающем сцену, он заметил Азнавура. Тот стоял в стороне вместе с Матиасом и Гаро и покачивался в ритме вместе с другими. Микаэль стал продвигаться в этом человеческом море, как утопающий, который хочет добраться до спасительной шлюпки.

– Друг мой, дорогой мой друг, – сказал он спустя некоторое время, бросившись в объятия Эмиля, а в голове его стоял образ того брата, которого в реальности у него никогда не было, но который всегда был внутри него.

Азнавур улыбнулся, удивленный таким взрывом эмоций.

– Да что случилось? Мир перевернулся? – кричал он поверх плача электрогитары.