Горящий рукав. Проза жизни - Валерий Попов

Словно специально, чтобы продемонстрировать его могучую эрудицию, на мягком мху дремал спиртовоз с темно-серой цистерной. Водитель задумчиво покуривал невдалеке.

Экскурсия явно была отработана и удавалась в очередной раз. Подоспел следующий экспонат – желтые ноздреватые дюны вдоль дороги, непонятного (непонятного для меня) происхождения. Семеныч нарочито равнодушно поглядывал на них, явно томя.

– А, это… – наконец равнодушно произнес он (хотя я так и не спросил). – Лингнин. Отходы от перегонки. Как удобрение идет. Раньше хохлы его тоннами брали, целые составы подгоняли – теперь заартачились. Ну, им же хуже. С Кубой переговоры ведем!.. Ну, подъезжаем уже!

Комбинат кончился, пошли березки, правда, все маленькие и искривленные. Я с тоской огляделся. Странные они места выбирают для своих дач! Хотя, по сути, надо им поклониться: если б они не жили тут, мы не смогли бы жить там, где живем.

Ветер крепчал. Автобус выехал на открытую площадку, со скрипом стал и правильно сделал – дальше был огромный обрыв. Я сошел с автобуса и сразу задохнулся. Не то чтобы не было воздуха – скорее, его было многовато. Ветром меня сразу туго накачало, как мяч, руки оттопырились и не опускались. Дуло со свистом. Над самым обрывом стоял длинный одноэтажный барак.

– Дом отдыха космонавтов. Космонавты тут отдыхают! – с трудом перекрывая свист ветра, крикнул Семеныч мне в ухо…

Да-а-а… Ну разве что космонавты могут тут отдыхать!

По деревянной качающейся лестнице, хватаясь за перила, мы спустились вниз. На широком шоссе крупно дрожали клочья желтой пены – хотя ветер тут слегка ослабел. За шоссе шла полоска суши, а дальше было нечто сверкающее, слепящее.

– У моря тут запретная полоса – нельзя строить. Но мы… – Семеныч все же исполнил задуманный еще в музее жест, сочно хлопнув по сгибу.

Площадка, окруженная вбитыми кольями. Грядки с зеленой ботвой моркови и бордово-желтой свекольной окружены с четырех сторон горизонтальными досками.

– Как в гробике тут у меня! – самодовольно промолвил он.

Мы вошли, согнувшись, в крохотный домик. Комнатка была озарена желтым светом. У окна стоял стол, в темном углу – кровать с множеством подушечек и подушек. Между ножек кровати тянулся "подзор"

– последний раз в дальнем детстве видел его: белое полотнище, вышитое мережкой – узором из тщательно обметанных дыр, образующих гирлянду. Запахом абсолютной подлинности повеяло на меня. Две тяжелые скамейки по стенам – одну из них хозяин подвинул мне.

Я откинулся, с облегчением вытянул ноги: надо признать, слегка запыхался. Оглядел стены – и снова был поражен: все заняты безумными пейзажами (пожарами?), то оранжевыми, то нежно-зелеными. Сначала я решил, что Семеныч еще и любитель фантастики, начитался Ивана

Ефремова или нынешних. Но он сказал четко:

– Только закаты. И только с огорода! Ну че?

То была команда к продолжению похода. Я не без усилий поднялся.

Может, он и пьет, не без этого, – но сил у него поболе, чем у меня.

Мы прошли огород. Сказать, что я увидел наконец Белое море, я, увы, не мог. Моря не было. Лишь трепетали на песке небольшие лужи, отражая желтый закат.

Семеныч опять был горд, доволен эффектом.

– Ну как это тебе?

– Э-э-э, – произнес я неопределенно. – А где море-то?

– Увели! – Он захохотал. Целое шоу тут у него. – Отлив! – сжалившись, пояснил он.

До горизонта были лишь камни и пенистая, словно взбитая, желтая масса. Я смотрел вдаль. Там двигалась тоненькая фигурка – и, как всегда, когда смотришь против сияния, казалось, что шея истончилась, и голова отделилась, и что руки снуют отдельно.

– Сосед. Водоросли берет для огорода. Пошли! – деловито сказал Семеныч.

И мы, чавкая обувью, двинулись по морскому дну.

– Кечкора это называца у нас.

Да, тут и нужно отдельное слово, непохоже ни на что. Не песок и не вода. Какое-то липкое крем-брюле. Нежные алые пятиугольники пупырчатых морских звезд. Пахло так, что я несколько раз на ходу закрывал глаза, чтобы сосредоточиться и запомнить запах отдельно.

При нашем приближении сосед почему-то особенно активно задвигал вилами. Мы уже миновали несколько водорослевых стогов. Увидев нас ближе, воткнул вилы в стог с досадой – мол, пугаете только зря.

Вблизи он оказался не таким уж и эфемерным. Ватник. Сапоги. Большое обветренное лицо, в тех же прожилках, что и у Семеныча. Глазки уставились на меня.

– Ну?.. Когда-т? – таинственно спросил мой хозяин.

– Зайду-то, – кратко ответил сосед, не сводя с меня недоверчивых глаз.

И мы пошли обратно. Поклонясь, вошли в домик. После сияющей кечкоры темновато, – свет проникал через маленькое оконце.

– Ну, греемся.

Из какого-то цветного пузырька разлил по стаканам.

– Из деревни, – пояснил он, отводя подозрение от целлюлозного комбината. Закусили прозрачными листиками сушеной рыбки. Разлилась истома, блаженство.

– Я чего-т хотел тебе показать! – Он, нагнувшись, вынул из тумбы стола растрепанный фотоальбом. Одни фотографии были закреплены, другие просто вложены и высыпались на стол. Какие-то подростки, на краю бескрайних мохнатых болот или чахлых рощ. И всюду в центре -

Семеныч.

– Это я трудных подростков подобрал сюда. После моих походов смеются теперь: какие мы были трудные? Вот теперь – трудно, это да! Про это напиши! – сказал он жестко.

– Есть!

Еще фото: ликуя, они стоят у какой-то конструкции размером с сарай.

– Все болота облазили тут, на сотню километров. Вот, самолет вытащили английский, времен интервенции. В Лондон отправили, – небрежно добавил он.

Вот дети голые, в плавках – но размалеванные, в каких-то перьях.

– Это Нептуна справляем, на Чертовом озере. Считалось – бабкины сказки, но мы сыскали его, черта-т, правда, скелетом. С рожками. В

Эрмитаж отправили.

Тут наше окошко закрыла тень: прошел сосед – специально, видать, рядом.

– Ну, надо мне. – Хозяин энергично поднялся.

Мы вошли с ним в маленький низкий сарай. На балках сушилась, волшебно пахла сеть.

– Убег ставить пойдем. Ну, сетку по-вашему, – слегка нетерпеливо добавил он. – Охрана тут крепко взялась. Возвращаешься, а она на пороге у тебя: "Здравствуй-ти! Откуда пожаловали?" Поэтому уже на закате надобно ставить, быстро и энергично, пока вода не пришла.

Вода приходит, а с ней камбала. Снимать тоже надо на грани.

Он стал втискиваться со скрипом в тугой черный резиновый комбинезон.

– Костюм химзащиты с комбината, – пояснил он.

– Шикарно! – чтобы хоть как-то выразить свое восхищение, сказал я.