Тайна Богов - Бернард Вербер

Он считал, что нужно убивать убийц. Странно. Но логично.

Орфей встал. Глядя на восток, он сказал:

– На самом деле главный вопрос таков: почему Бог, истинный Великий Бог, никогда не показывался своим созданиям?

– Если бы он и показался им, никто ему не поверил бы. Нам уже подсовывали столько идолов и истуканов, что Истины никто не заметил бы. Разве он был бы круче выступающих на стадионах, набитых сотнями тысяч зрителей, певцов, чьи концерты транслируют на весь мир в прямом эфире? Разве его слова, обращенные к людям, были бы увлекательней, чем мировой чемпионат по футболу? На наши чувства обрушилось столько впечатлений, что мы уже ничего не чувствуем. Как язык, обожженный жгучим перцем, перестает ощущать тонкий вкус.

– Да… Только если Бог появится на большом стадионе, и его покажут в прямом эфире.

– И еще салют и спецэффекты, как на последних рок-концертах.

– И говорить он должен достаточно интересно, чтобы зрителю не захотелось переключить телевизор на другой канал.

Эдмонд Уэллс вздыхает.

– От него бы тут же потребовали доказательств, что он Бог, и чтобы он ни говорил и ни делал, всегда найдутся те, кто скажет, что все это вранье.

– Даже если он будет десятиметрового роста?

– Публика пресыщена. Кино уже использовало множество подобных приемов. Разве что Бог создаст собственную индустрию спецэффектов.

– Да, все это отбивает охоту появляться на публике…

– Он захочет, чтобы зрители сами пришли к нему.

– Что мы и делаем.

– А если говорить серьезно, чего вы ждете от этого путешествия? – спрашивает Афродита.

– Я хотел бы найти отца, – говорит Эдип. – Тот, кто находится на вершине Второй горы, – Отец наших отцов. Мы все его дети, и должны вернуться к своим истокам.

– А я, – говорит Орфей, – хотел бы найти Эвридику. Женщину, которую я люблю.

– Но мне кажется, – с любопытством спрашивает Эдмонд Уэллс, – что ваша Эвридика заточена в аду.

– Великий Бог обладает властью над всем миром. В том числе и над адом. Я буду просить его помощи.

– Я хочу встретить Любовь, которая породила все остальные любови, – вступает Афродита. – Потому что, если на этой горе Кто-то есть, и этот Кто-то создал Вселенную и не дает ей погибнуть, значит, он ее любит. И вся остальная любовь произошла от этой огромной Любви Первого Творца к своему творению.

Она приносит нам чай и сушеные фрукты. Мы едим.

– А ты, Мишель? Что ты надеешься найти там, наверху?

– Ничего. Зевс показал мне мощь пустоты. Я думаю, что наверху, преодолев массу препятствий и пережив множество приключений, мы обнаружим пустое место. И это будет лучшая шутка мироздания. Все ради… ничего.

Молчание.

– А если там все-таки что-то есть?

– Тогда это будет переход к новой тайне. Орфей уходит на нос корабля. Вдруг он издает крик:

– Вот она! Вот она! Я вижу!

Мы выбегаем наружу. Туман рассеялся, и перед нами Вторая гора.

– Видите, – взволнованно говорю я, – я вас не обманул. За Первой горой – Вторая. За горой Зевса, 8, – гора Бога-Творца, 9.

И я смотрю во все глаза, чтобы ничего не упустить из этого величественного зрелища. Мы стоим в молчании, сознавая, что там, наверху, возможно, находится ответ на все наши вопросы.

Эта Вторая гора не так широка в основании, зато она выше и более отвесна, чем Первая. Ее склоны отливают синевой. Вершину скрывает плотное облако. Мы чувствуем, что перед нами последний, самый важный отрезок пути. Даже слепой Эдип стоит, обратив лицо к горе.

– Быть может, Он там, наверху… – говорю я.

– Боюсь, мы будем разочарованы, – осаживает меня Эдмонд Уэллс. – Как тогда, когда смотришь на фокусника и страстно хочешь понять, как он это делает. А когда узнаешь секрет фокуса, говоришь: «А-а-а, вот в чем дело…».

Вдруг молния прорезает облако, скрывающее вершину горы.

– Вы видели?

– Там точно кто-то есть!

Ветра почти нет, мы плывем все медленней.

– Интересно, кто движется быстрее – Рауль пешком или мы на паруснике?

Эдип смотрит на небо.

– Если ветра не будет, мы рискуем опоздать.

– Я уверен, что ветер снова поднимется, – говорит Эдип.

Мы ждем. Ждем долго. Корабль замер, словно его окружает не вода, а масло.

По левому борту раздаются пронзительные звуки.

Это дельфины.

Они выпрыгивают из воды вокруг корабля.

– Они смогут отвести наш корабль к берегу! – восклицаю я, обращаясь к Эдмонду Уэллсу. – Они так уже делали! Помнишь, на Земле-18 они спасли корабль с нашими беженцами.

Я предлагаю бросить им веревки. Дельфины хватают их, и вскоре наш парусник уже мчится вперед.

– Похоже, они знают, куда плыть, – замечает Эдмонд Уэллс.

Мы полагаемся на дельфинов и спускаем паруса. Никто больше не заботится о штурвале. Парусник проходит вдоль южной оконечности острова с отвесными берегами, покрытыми дремучим лесом. Дельфины проводят нас через рифы, которые мы замечаем только в последний момент.

Афродита подходит ко мне и берет за руку.

– Мне так хорошо здесь с тобой, – говорит она.

– Мы все поймем в самом конце… Как в фильме, когда отдельные сцены кажутся не связанными между собой, а потом все наконец разъясняется. Когда я был смертным, это могло бы заставить меня поверить в Бога: ощущение, что жизнь приближается к развязке, к апофеозу.

Пройдя в ущелье, откуда река впадает в море, мы плывем среди черных отвесных скал, поросших буйной растительностью. Потом начинается темный лес.

Дельфины привели нас в бухту с песчаным пляжем. Мы беремся за весла, чтобы пристать к берегу. Но рифы не дают нам этого сделать, и мы решаем пуститься вплавь.

Я убираю шкатулку с Землей-18 в рюкзак и плыву к берегу. Афродита плывет рядом. Эдмонд Уэллс бросает якорь и тоже прыгает в воду, за ним полубоги. Орфей тянет Эдипа за собой, держа в зубах веревку, за которую держится его друг.

Мы выходим на берег, и нам кажется, будто мы путешественники, открывшие новый континент. Перед нами ряд пальм, за ними густой лес, покрывающий склоны Второй горы.

Мы устали и долго лежим на теплом песке. В воздухе разливается аромат магнолии.

– Пора идти дальше, – говорю я.

Все согласны со мной, чувствуя, что чем скорее мы двинемся в путь, тем будет лучше.

Мы сбрасываем мокрые тоги, оборачиваем их вокруг бедер и дальше идем голые по пояс. Афродита разорвала свою тогу и соорудила себе нечто вроде бикини. Мокрая ткань не скрывает ее великолепных форм.