Гобелен - Фиона Макинтош

Джейн тряхнула головой.

– Но это же безумие! Тогда уж лучше бы он посоветовал вам самим оттяпать собственные головы и на блюде поднести королю! – Слова принадлежали Уинифред; Джейн подивилась, что в такую минуту «хозяйка» способна выражаться саркастически.

– Ну вот, теперь ты говоришь, точно персонаж черной комедии, – мрачно усмехнулся Уильям. – Любовь моя! Я тоже не разделяю мнение адвоката!

Джейн тяжело дышала, пульс участился; волнение Уинифред росло.

– Прости меня, милый.

– Приговор будет объявлен в первую неделю следующего месяца.

Джейн, под влиянием отчаяния Уинифред, заломила руки. Как, как ей спасти графа Нитсдейла? Уилл, думала она, сейчас как никогда близок к смерти.

– А что же король?

– А что король? – снова усмехнулся Уильям. – Мятеж подавлен, можно спать спокойно.

Джейн кивнула. Выражение лица у нее было разнесчастное. Судя по воспоминаниям Уинифред, «Старый претендент» недавно прибыл в Шотландию. Джейн рассказала Уильяму все, что было ей известно.

– Закат его древнего королевства подсыпал соли на рану, которая образовалась от разгрома восстания. Король захворал, у него лихорадка. Мне пришлось уехать, и больше я ничего не знаю.

– Тут и знать нечего. Претендент прибыл в Шотландию, но его визит был недолог. Он только одного добился – обрек на смерть преданных ему людей. Теперь король примерно накажет нас, лордов.

Джейн кивнула. Не было смысла оспаривать слова графа, делать вид, что все не так плохо.

– По-моему, Уинифред, нам следует смириться с нашей участью, принять ее. Давай лучше обсудим будущее наших детей, нашего поместья. Давай поговорим о твоей безопасности и твоем будущем.

– О нет, любовь моя! Ради всего святого, оставь эти речи! – Джейн, беспомощно повинуясь воле Уинифред, бросилась на грудь к Уильяму. Он крепко обнял ее. Она радовалась, что граф не видит слез, что смочили его рубашку. – Давай обратимся непосредственно к королю Георгу. Не верю, что ему хочется запачкать руки кровью английских пэров [11].

Уильям с нежностью поцеловал ее в лоб.

– Проявив снисходительность, король покажет себя слабым правителем.

– Король не возьмет такой грех на душу.

– Нет, мой адвокат не обратится к королю с подобным прошением, – твердо сказал Уильям.

– Тогда я обращусь.

– Ты?

– А почему нет? Я жена, я мать детей обреченного на смерть человека; кого и жалеть, как не меня, да и кто вызовет больше сочувствия?

– Едва ли нынешний английский король проявит сочувствие к жене либо к семье католика – особенно если этот католик сам восстал против его величества.

– А попробовать все-таки надо. И знаешь что? Я не пойду на попятную, пока не…

– Пока не иссякнет надежда?

Судя по интонации, граф Нитсдейл совсем сник.

– Уильям, хотя бы ради меня – не падай духом. Я вступаю в неведомый мир, – произнесла Джейн голосом Уинифред. Кажется, никогда еще она не говорила столь правдивых слов. – Если ты сдашься, подумай, останется ли у меня надежда, смогу ли я помочь тебе? Прошу, не отказывайся от пищи, старайся занять свой разум и не давай обмякнуть телу. А о твоей защите позабочусь я.

Уильям послушно кивнул. Впрочем, видно было, что в успех он не верит.

– Ты говорил с лордом Дервентуотером или с лордом Кенмуром?

Уильям передернул плечами.

– Говорил – еще до того, как попал в эту камеру. Как видишь, нас содержат по отдельности. Мы ужинаем с констеблем; он радушный хозяин, но сама подумай, уместно ли за его столом обсуждать политику, а тем более строить планы? – Граф невесело рассмеялся. – Вчера, например, мы говорили о поэзии. – Затем Уильям нашел светлую сторону в своем положении: – По крайней мере, дорогая, мое окно выходит на реку, а не на Тауэрский луг с плахой.

Джейн сглотнула комок в горле. Смысл сказанного был ей понятен. В то же время она знала: если казнь так называемых изменников состоится, король вместе со своей протестантской кликой захочет максимальной публичности. Тогда графа Нитсдейла и его товарищей обезглавят на Тауэрском холме. Джейн снова ощутила приступ дурноты. О, как хотелось ей поскорее выбраться из этой камеры со спертым воздухом, из гнетущих тауэрских стен!

– Стражник сказал, мне дозволено побыть с тобой совсем недолго. Но я вернусь, как только смогу, и принесу вести. – Джейн запустила руку в карман, извлекла матерчатый кошель. Там оставалось еще несколько монет. – Вот, милый, возьми. Это поможет тебе снискать сочувствие охранников. Я уже подкупила привратника. Значит, меня вновь пустят к тебе.

Уильям взял кошелек и обнял ее.

– Ты столько для меня делаешь, дорогая. Спасибо тебе. Я ведь даже не спросил, как ты доехала, как тебе удалось пробраться сквозь снега и метель. Не спросил, где ты поселилась; не спросил…

Уинифред прервала дальнейшие речи поцелуем, в то время как Джейн поспешила «задвинуть» подальше предательские, крамольные воспоминания.

– Я с тобой. Все остальное неважно. Главное – чтобы ты вернулся ко мне живым и невредимым, – молвила Джейн, руководимая своей «хозяйкой».

– Я люблю тебя, Уинифред.

Джейн, попустительством Уинифред, ощутила прилив нежной страсти; прилив столь мощный, что он воодушевил и одновременно испугал ее. Уилл прикован к больничной койке; Уилл ее любит и ждет, он постоянно в ее мыслях. В очередной раз бешенство Джейн вызвал тот факт, что Джулиус по-прежнему нейдет из ее головы, нарушает связь с Уиллом. Возможно, Джейн почти неспособна защищаться от мыслей о Джулиусе потому, что Уинифред совсем ослабела.

Возница, как и договаривались, дожидался у ворот. На Дьюк-стрит Джейн ехала, ничего не видя и не слыша вокруг. Уже вся охваченная ознобом, она расплатилась с возницей, постучала, дождалась, пока Сесилия откроет.

Джейн почти упала в объятия Сесилии. Теперь спасти ее мог только отдых в постели, причем значение имела каждая секунда.