В зеркалах - Роберт Стоун

— Вы пойдете опознать ее? Кто-то должен пойти и сказать им, кто она и что с ней делать.

— А,— сказал Рейнхарт.— Значит, вы не...

— Я не могу ходить в такие места, разговаривать... Не умею.

— Где она?

— В городской больнице. В морге лежит.

— Ладно,— сказал Рейнхарт.

— Спасибо вам за пять долларов, Рейнхарт. Мне хватит, чтобы напиться.

— Правильно,— сказал Рейнхарт.

Он пошел к себе. Надо собирать манатки. Квартира все еще пахла ею — или так ему казалось. Он старался не дотрагиваться до ее вещей. Многое из того, что она купила, было разбросано по квартире: кастрюли, тарелки, ее одежда. Он старался на них не смотреть. В чемодан он сунул только то, с чем приехал в город, а остальное разложил на кровати. Все бумаги, где было его имя, он разорвал, оставив только водительские права и визитные карточки Джека Нунена. Приметы у них были схожие. Закончив, он закрыл за собой дверь и выбросил ключи в садик.

Снова стало жарко. Неподвижный воздух гудел.

Рейнхарт сдал чемодан на станции междугородного автобуса и пошел в больницу.

На белом лифте он спустился в морг. В белой комнате, наполненной гулом вентилятора, за столом сидел бледный толстяк. Рейнхарт сказал:

— Мне сообщили, что умерла моя приятельница.

Человек посмотрел на него равнодушно. Рейнхарт подумал: мертвецы лежат, конечно, не здесь. Здесь только он и бледный толстяк.

— Как фамилия покойницы?

— Фамилия, по-моему, Кросби,— ответил Рейнхарт.— Зовут Джеральдиной.

— А,— сказал толстый.— Катастрофа на Шеф-Мантёр.— Перед ним стояла металлическая коробка с карточками, и он начал их перебирать. Рейнхарт наклонился и посмотрел, что написано на карточках.

— Нет,— сказал Рейнхарт.— Моя приятельница умерла в тюрьме. Она повесилась на цепи. То есть так мне сказали.

Бледный толстяк кивнул и вынул из коробки карточку.

— Это правда? — спросил Рейнхарт.— Она здесь?

— Да,— ответил толстый.

— А,— сказал Рейнхарт.

— Так вы хотите получить тело? Вы родственник?

— Нет,— сказал Рейнхарт.

Из коридора появился охранник в форме и, зайдя за стол, стал над толстяком, чтобы прочесть карточку.

— Понимаете, это моя знакомая. А тут мне говорят, что она умерла. Мне это сказали, и... ну, я подумал, что, понимаете... надо проверить, так ли это. Правда ли, что она умерла.

— Видимо, правда. Джеральдина Кросби, Двадцати четырех лет, белая, блондинка, глаза голубые. Вы готовы опознать тело?

— Да,— сказал Рейнхарт.— Да, конечно.

Толстяк вынул из верхнего ящика своего пластмассового стола бланк и вложил в пишущую машинку. Охранник вынул из другого ящика еще один бланк и передал толстяку.

— Ваша фамилия? — спросил толстяк.

— Нунен,— сказал Рейнхарт.— Джон Р. Нунен.

— Разрешите ваши документы,— сказал охранник. Рейнхарт дал им права Нунена.

Толстяк напечатал на бланке имя и адрес Нунена и встал.

— Пожалуйте со мной.

Рейнхарт подошел с толстяком к зеленой металлической двери. Охранник сел за стол и начал печатать.

Около двери была зеленая кнопка, и толстяк нажал на нее. За стеной зазвенел звонок, и немного погодя зеленая дверь перед ними стала уходить вверх. Они вошли в другую комнату — очень просторную и выложенную белым кафелем. В углу стоял металлический стол на колесиках. Высоко над ними, под потолком, два серых матовых окошка, забранные мелкой сеткой, цедили в комнату дневной свет.

— Теперь подождите,— сказал ему толстяк.

Рейнхарт ждал, глядя на окна. Толстяк скрылся за дверью.

Рейнхарт слышал, как он спускается по железным ступеням. Где-то внизу ожил металл: лязгнула железная дверь, басовито загудел мотор, зашумела зубчатая передача. Рейнхарт подумал: «Колесики алюминиевые».

Двустворчатая дверь в стене раздвинулась, зажегся красный свет. Из лифта, которого Рейнхарт сначала не заметил, вышел негр в очках, везя за собой стол с покрытым простыней телом. Рейнхарт стоял и смотрел вверх, на окна.

Бледный толстяк появился снова. На нем был белый халат.

Не взглянув на Рейнхарта, негр в очках подкатил к нему стол и вышел.

Толстяк поднял простыню. Рейнхарт не сразу решился посмотреть вниз.

Она лежала на столе. Под затылком была металлическая скоба, поддерживавшая голову. Простыня была отогнута на груди, и открытая часть тела была синеватой. Ее шея и челюсти были почти фиолетовые, губы — синие. Вся нижняя часть лица сильно раздулась. Под глазами, как два полумесяца, лежали крапчатые восковые припухлости; сами глаза были полуоткрыты; из-под жестких век выглядывали потемневшие белки. «Во всем этом,— подумал Рейнхарт,— самое неподвижное— ресницы». С каким бы напряжением он ни смотрел на них — ресницы ни разу не дрогнули.

— Это моя приятельница.

Толстяк обогнул стол и встал рядом с Рейнхартом.

— Что ж, если так,— сказал он Рейнхарту,— вы свободны.

Он снова закрыл Джеральдину простыней. Рейнхарт наблюдал, как саван ложился на лицо. Он различил очертания носа, лба и маленькую выпуклость на месте шрама.

Как, умерла?

Рейнхарт проследовал за толстяком к письменному столу.

— Вы связаны с ее ближайшими родственниками? Как они намерены распорядиться телом?

— Видите ли...— сказал Рейнхарт.— Я не знаю, кто ее ближайшие родственники. То есть как бы это сказать... я вообще о ней мало знаю. Понимаете, я хочу сказать, что не знаю, какие могут быть сделаны распоряжения и кто их может сделать.

— Хм,— произнес толстяк.

Подошел охранник, и Рейнхарт заполнил два бланка от имени

Джека Нунена. В них содержался отказ от претензий на имущество и тело и акт об опознании. Охранник расписался как свидетель и ушел. Рейнхарт обещал толстяку порасспросить насчет родственников Джеральдины. Если он выяснит, где они, то даст им знать.

Выйдя из комнаты, он направился не обратно, к белому лифту, а вверх по бетонной лестнице. Он видел, как охранник разговаривал перед дверью лифта с двумя мужчинами в синем, и, подумав, что это могут быть полицейские, решил уходить другой дорогой.

Бетонная лестница привела на второй этаж, в негритянскую половину больницы. Заблудившись окончательно, Рейнхарт долго бродил по коридорам, забитым больными неграми. Все перед ним расступались.

Рейнхарт вышел на улицу по проезду для санитарных машин и повернул к автобусной станции. Час был поздний — вместе с темнотой наползал жаркий туман, и над Канал-стрит висело желтое свечение. Оседлав трамвайные линии, проносились изредка грязно-оливковые армейские грузовики. Грузовики с разбитыми машинами на буксире попадались гораздо чаще обычного. В остальном движение было маленькое; негры почти не встречались.