Живые книги - Мила Иванцова

Вечером все же прогремела майская гроза, которая сообщала о своем приближении еще с обеда. Целый день по небу проносились небольшие, но плотно-кудрявые облака, на мгновение прикрывая палящее солнце, время от времени поднимался ветер, крутил смерчи из пыли и брошенных бумажек, катал пустые пластиковые бутылки, прислоненные где-то у стены или брошенные под забором не слишком экологически настроенными жителями города, которые еще не научились, как европейцы или, скажем, японцы, нести эту бутылку в руках, пока не найдут мусорник, а то и к себе домой, но не бросать где попало. Итак, все это слишком временное на теле вечного города с порывами ветра каталось под ногами, летало, кружилось, шуршало и гремело, потом снова успокаивалось, но дождя все не было. Прохожие прислушивались к далекому грохоту, прищуривали глаза и отворачивались от песочного ветра, смотрели на небо, но оттуда за весь день и не капнуло.

Однако как только вечер накрыл город, ветер затих, все будто замерло вокруг — притихли даже нахальные киевские воробьи, которые изо всех сил чирикали целый день на цветущих каштанах перед балконом Амалии. Неожиданная тишина казалась женщине ненастоящей и даже подозрительной, ведь она обычно точно предчувствовала грозу и без прогнозов Гидрометцентра — боль в висках или в затылке сжимала ее голову за несколько часов до начала ливня. А когда дождь обходил город стороной, в голове светлело и боль постепенно отпускала. Но не сейчас! Таблетки пить не хотелось, кофе на кухне закончился, и женщина решила выйти прогуляться в супермаркет и обратно по вечернему городу, тишине которого она не очень доверяла, поэтому прихватила с собой зонт с длинной ручкой.

Джинсы, футболка, кроссовки, зонтик, пятьдесят гривен в кармане — вполне достаточно, чтобы пройтись две остановки до магазина. В последний момент перед выходом из дома женская рука потянулась за темными очками, лежавшими на полке в коридоре — этот аксессуар даже вечером создавал ощущение отстраненности от чужой жизни, словно закрывал ее в собственном микромире, представлял собою защиту, необходимую для человека, который не хочет лишних контактов.

Было еще не поздно, около девяти, но улица спального района казалась безлюдной и удивительно тихой. Зато из открытых окон иногда вырывались эмоциональные возгласы — по телевидению транслировали футбольный матч с участием «нашей» команды, и болельщики прилипли к экранам.

Амалия бездумно двигалась в намеченном направлении, и ее мозг в измученной болью голове автоматически анализировал запахи цветущих деревьев и кустов, которые росли вдоль улицы. Сирень будто кричала своими ароматами из полутьмы, требуя обратить на нее внимание. Когда-то очень давно, в другой жизни, в небольшом городке мальчишка Артур ломал возле частных домов сирень охапками и, подкравшись к ее открытому окну, оставлял букеты на подоконнике.

«А если бы я жила не на первом этаже того хруща, а на последнем?» — спросила она через много лет своего мужа.

«Я бы спускал их тебе с крыши!» — ответил он.

С той далекой поры их общей юности аромат сирени и жасмина всегда вызывал у нее добрую улыбку, то ощущение «дежа вю»[9], которое возникает от фильмов нашего детства, знакомых с первого до последнего кадра.

Всегда. Но не в этом году. Сейчас этот букет ароматов нагнетал боль головную, а также душевную.

Минут через десять Амалия вышла из супермаркета и остановилась на его лестнице, увидев молнию, которая разрезала пополам небо над девятиэтажками. Через мгновение загремело, взвыли сигнализациями машины и огромные капли одна за другой застучали по крышам автомобилей. Они одна за другой разбивались об асфальт и, сливаясь в лужицы и лужи, превращались в ручьи и потоки. А через минуту отдельных капель уже не было видно — ливень образовал водяную стену перед глазами людей, замерших на лестнице магазина. Некоторые вернулись в помещение, но Амалия осталась стоять, сосредоточенно и зачарованно наблюдая буйство стихии.

Опять сверкало, гремело, опять ревела сигнализация, ветер срывал с деревьев и швырял вниз листья, с треском падали ветки — света белого не было видно, если ночью вообще можно говорить о белом свете. Амалия не сдвинулась с места. Она стояла, прижав к себе длинный нераскрытый зонт и вакуумную упаковку молотого кофе, и как будто не замечала, что козырек над входом прикрывает только ее голову, а по телу, от груди и до кроссовок, бьют косые струи дождя, заходя то с левой стороны, то с правой. Волосы ее тоже стали влажными и растрепались от ветра, но… Но женщине становилось все легче и легче — головная боль отступала, и хотелось вдыхать этот влажный пахучий воздух полной грудью. Она сделала шаг вперед, еще один шаг. Одной рукой все еще прижимая к себе кофе и зонтик, вторую протянула перед собой ладонью вверх — капли щекотали и облизывали ее, и не было от этого холодно или неприятно. Амалия посмотрела на свои уже мокрые джинсы и кроссовки, подняла лицо вверх и медленно двинулась в дождь, который, казалось, уже немного устал.

— Вот если бы у меня был с собой зонтик, то я бы его по крайней мере открыла! — резюмировала поступок незнакомой женщины девушка, которая топталась на несколько ступенек выше, прямо в дверях супермаркета, держа в руках полулитровую пачку питьевого йогурта.

— Если бы у меня был зонтик, я бы дал его тебе, а тебя понес бы на руках! — развил гипотетическую ситуацию парень, стоявший возле нее, и обнял подругу за талию.

— Но зонтиков у нас нет, и мы, как два пенсионера, стоим и боимся дождя! — вызывающе посмотрела ему в глаза девушка, и для этого ей пришлось запрокинуть голову вверх, ведь она едва достигала плеча своего спутника.