Ожог - Василий Аксенов

Я сделал какое-то суетливое полуобморочное движение, каквдруг увидел в нескольких метрах от себя, в толпе, длинные светлые, грубообрезанные внизу космы, падавшие на вздернутые груди, и маленькие глаза,смотревшие на меня с необычным для наших девочек выражением, и полуоткрытыйрот… это была она – Колдунья, Марина Влади, и я вдруг напружинился от отваги инеожиданно для себя заиграл.

О, Марина Влади, девушка Пятьдесят Шестого года, девушка,вызывающая отвагу! О, Марина, Марина, Марина, стоя плывущая в лодке поскандинавскому озеру под закатным небом! О, Марина, первая птичка Запада,залетевшая по запаху на оттепель в наш угол! Стоит тебе только сделать знак,чувиха, и я мигом стану парнем, способным на храбрые поступки, подберу сопли иотправлюсь на край света для встречи с тобой. О, Марина = очарование, юность,лес, голоса в темных коридорах, гулкий быстрый бег вдоль колоннады и затаенноеожидание с лунной нечистью на груди.

Я заиграл, и тут же вступил Костя, а за ним и весь состав, аона подпрыгнула от восторга и захлопала в ладоши – все тогда обожали«Сентиментл»

А у нас в России джаза нету-у-у,

И чуваки киряют квас… –

завопила в углу подвыпившая компания хозяев бала – горняков.Теперь было ясно – скандала не миновать.

Тогда еще запрещалось молодежи танцевать буржуазные танцы, аразрешались только народные, красивые, «изячные», патриотические экосезы,менуэты, па-де-патенеры, вальсы-гавоты. В чью вонючую голову пришла идея этихтанцев, сказать трудно. Ведь не Сталин же сам придумал? А может быть, и он сам.Наверное, сам Сталин позаботился, сучий потрох.

В последнее время, увы, гнилые ветры оттепели малость повредилиледяной паркет комсомольских балов, и в разводья вылез буржуазный тип ссаксофоном, то есть прыщавый Самсик, стриженный под каторжника, в нелепообуженных штанах с замусоленным рублем в кармане, двадцатилетний полу-Пьеро,полухулиган, красивый Самсик собственной персоной.

Дух непослушания, идея свободы мокрой курицей пролетела отстены к стене, и все затанцевали, и закачались люстры, и плюшевые гардиныкриво, словно старушечьи юбки, сползли с окон – в зал перли безбилетники.

Мы тогда еще почти не знали бибопа, только-только ещеуслышали про Паркера и Гиллеспи, мы еще почти не импровизировали, но затосвинговали за милую душу.

Вдруг я увидел, что моя Марина Влади танцует с одним фраеромв длинном клетчатом пиджаке, и вспомнил, что у фраера этого есть машина«Победа», и прямо задрожал от ревности и обиды, а сакс мой вдруг взвыл такгорько, так безнадежно, что многие в зале даже вздрогнули. Это был первыйслучай свободного и дикого воя моего сакса. Костя Рогов мне потом сказал, что унего от этого звука все внутри рухнуло, все органы скатились в пропасть, одинлишь наполнился кровью и замаячил, и Костя тогда понял, что рождается новыйджаз, а может быть, даже и не джаз, а какой-то могучий дух гудит через океаны вмою дудку.