Фантомные были - Юрий Поляков

Но влюбленных-то надо спасать. Вообразите, они сидят, обнявшись, бедные затравленные голубки, а старый разведчик смотрит на них с тем нежным пожилым сообщничеством, с каким дворовый пенсионер глядит вослед увитому розовыми лентами, истошно сигналящему свадебному лимузину. В этом взгляде нет уже ревности к чужой молодости, зависти к свежей чувственности потомков или тоски по былому упоительному рабству похоти. Но зато есть в этом взгляде мудрая радость за тех юных безумцев, кому уходящее поколение завещало сладкую телесную суету, довольствуясь воспоминаниями, покоем и головокружительной загадкой смерти.

– Ну и куда же нам сховать твоего Кирилла? – задумчиво спросил генерал.

– Даже не знаю, дедушка… – вздохнула Юлия.

– Да уж засуньте меня куда-нибудь. Хоть в карман! – с некоторым раздражением буркнул Подрамников: навязчивое желание куда-нибудь его спрятать начало раздражать самолюбивого художника.

– Что-о? – встрепенулся старый нелегал. – Точно! Нас спасет Лилипутин-форте!

– А что это?

– Препарат Лилипутин-форте придумали, чтобы без помех засылать наших нелегалов. Элементарно: уменьшил разведчика, посадил в коробочку, перелетел в страну НАТО и выпустил в стан потенциального противника, как таракана в комнату коммунального врага. Пусть размножается – плетет агентурную сеть. Провал тоже не опасен. Не нужно зашивать агента-неудачника в шкуру мертвого тюленя, не нужно обменивать на чужого шпиона, не нужно растворять предателя в ванне с кислотой. Уменьшил, посадил в коробочку – и домой: к награде или к ответу. Лилипутин изобрели перед самой Перестройкой. В девяносто первом… когда все развалилось… я взял таблетки себе… на память… из сейфа… опытная партия…

– Но где же, где же твой лилипутин, дедушка?!

– Погоди, внучка, утро вечера мудренее… Ложитесь, детки, спать! Чай, соскучились друг по дружке…

…Поздним утром следующего дня, оставив в прихожей удочку, Степан Митрофанович заглянул в комнату, где спали, разметавшись, влюбленные. На разведчике был пятнистый комбинезон, тропическая панама, болотные сапоги и рюкзак, из которого торчал черенок саперной лопатки. Любуясь юными, беззастенчивыми телами, он вздохнул с ностальгией и, крикнув: «Подъем!» – деликатно отвернулся, чтобы молодежь могла одеться.

Сели завтракать. У Кирилла и Юли были устало-счастливые лица. Они не выспались вместе. За кофе, отвечая на расспросы об улове, генерал выставил литровую стеклянную банку с двумя окуньками и посетовал, что рядом с ДВНФ буржуи построили коттеджный поселок, сливающий нечистоты в местную речку, отчего рыба в ней почти перевелась. Потом старый нелегал улыбнулся в усы, вынул из рюкзака контейнер вроде термоса, с трудом отвинтил крышку и достал оттуда две запаянные ампулы: в одной содержались мелкие белые таблетки, во второй – светлый порошок с фиолетовым отливом.

– А как он действует?

– Сейчас увидите! – пообещал Степан Митрофанович.

Генерал разложил на столе довольно странный набор предметов: баночку из-под хрена, чайное ситечко, мощную лупу и швейную иглу. Все это лишний раз убедило влюбленных, что холестериновые бляшки способны с годами затмить самый светлый аналитический ум. Затем разведчик с хрустом надломил первую ампулу, вытряхнул на морщинистую ладонь таблетку и бросил ее в банку с уловом. Обе рыбешки, повинуясь глотательному инстинкту, метнулись к петлисто оседавшей на дно пилюльке. Окунек, который покрупней, опередил своего собаночника и – ам! – проглотил. Второй разочарованно пометался по светлице, а затем, вращая плавниками как пропеллерами, укоризненно уставился на людей грустными рыбьими глазами, искаженно увеличенными кривым стеклом.

– Ну и что? – нервно спросил Кирилл, ничего не понимая.

– Подождем…

– Долго?

– Не знаю… – Старик глянул на свои наградные часы и покачал головой. – Неужели срок годности истек? Если так – плохо, зер шлехт…

Но тут вода в банке странно булькнула, осела, а спохватившиеся наблюдатели обнаружили там всего одну рыбку, которая мгновение недоумевала, а потом изготовилась, чтобы сожрать какую-то мелочь размером с дафнию.

– Врешь, не возьмешь! – Старик проворно схватил чайное ситечко и ловко выловил обреченную кроху. – Смотрите! – Он наставил лупу.

Изумленные молодые люди увидали на ячейках вовсе не дафнию, а исчезнувшего полосатого окунька: он бил хвостом, нервно ощетинивал острый спинной плавник и вздымал задыхающиеся на воздухе жабры. Генерал осторожно вытряхнул его в баночку из-под хрена и налил туда немного воды. Затем старый нелегал вскрыл вторую ампулу, взял иголку, смочил острие и коснулся фиолетового порошка – несколько пылинок прилипли к кончику. Он погрузил иголку в баночку из-под хрена. Ждать пришлось минут пять. Брызнула во все стороны вода, обдав естествоиспытателей, а в баночке непонятно как возник стиснутый в три погибели окунек – подрагивающий красноперый хвост не уместился и торчал из нарезного горлышка.

– Ну, ясно? – спросил старик.

– О да! – прошептали потрясенные влюбленные и поцеловались.

– Теперь-то вы хоть поняли, какую великую науку погубили демократы?

– Сволочи! – кивнул Кирилл, голосовавший в 1996-м по своему политическому невежеству, обычному среди художников, за Ельцина, а в 2000-м – за Явлинского.

– Делаем поправку на то, что рыбы – существа хладнокровные и обмен веществ у них медленнее, чем у млекопитающих, – сказал генерал. – Следовательно, человек уменьшится и увеличится быстрее.

– Это не опасно? – волнуясь за любимого, спросила Юля.

– Нет, внучка, совсем не опасно. Лилипутин-форте два года испытывали на битцевском маньяке. Он изнасиловал и задушил двенадцать женщин. Уменьшали и увеличивали раз сто. Перед расстрелом его осмотрел врач и признал не только практически здоровым, но даже помолодевшим.

– И ты, дед, предлагаешь…

– Другого выхода у нас нет.

– И какого же размера я стану? – дрожащим голосом уточнил пастельных дел мастер.

– Примерно вот такого… – чекист показал полмизинца.

– А что он будет есть?

– Не переживай! Этим вопросом специально занимались. Можно употреблять обычные продукты, но тщательно измельченные. А лучше всего детское питание. Ну, ты готов?