Дальний берег Нила - Дмитрий Вересов

Таня нажала на другую кнопочку. Тихо загудел кондиционер.

– Сгубило киску любопытство, – пробормотал Джулиан.

– Ты что-то сказал или мне послышалось?

– Я сказал, что не рекомендую углубляться в эту тему. Тебе дали подняться, ничего взамен не требуют, условий не ставят. Живи и радуйся.

– Видишь ли, твой совет чуть-чуть запоздал. Ровно на сутки.

– Что ты имеешь в виду?

– Со сказочками мы уже разобрались. Теперь кино смотреть будем…

От нажатия очередной кнопочки засветился большой экран видеомагнитофона.

– Ты разверни кресло-то, чтобы обзор получше был, – предложила Таня, но сама собственному совету следовать не спешила: это, в своем роде, произведение искусства она уже видела, а наблюдать за реакцией Джулиана не в пример интереснее.

В техническом отношении фильмец был ниже среднего. Стационарная, словно на заре кинематографа, камера страдала к тому же астигматизмом: некоторые участки расплывались, в других изображение искажалось, как будто съемка велась под несколько иным углом. В отличие от оператора, художник-постановщик явно радел об эстетическом эффекте: площадка являла собой богатую, роскошно оформленную католическую часовню со всеми атрибутами – сводчатые расписные потолки, нижняя граница которых попадала в поле обзора камеры; большое витражное окно, с которого благосклонно взирают лики неведомых зрителям святых; фигурка Мадонны в парче и жемчугах; резной алтарь, украшенный, как водится, барельефом Тайной вечери. На возвышении перед алтарем, между четырех длинных и толстых свечей на высоких резных подставках стоял, сверкая медными ручками, открытый полированный гроб. В гробу, утопая в цветах, покоилось нечто, напоминающее мастерски исполненную куклу в человеческий рост, обряженную в пышное белое платье. В течение минут полутора не происходило ничего, потом откуда-то сзади вынырнула черная спина, на мгновение закрывшая обзор. Спина потихонечку, кошачьим шагом, удалялась от камеры, и стало видно, что принадлежит она мужчине, крупному во всех измерениях, облаченному в черный фрак, наискось перевязанный атласной голубой лентой. Поверх плеча мужчины виднелась верхушка громадной корзины с крупными, кажется, махровыми, белыми гладиолусами. Подойдя к возвышению, мужчина поставил цветы у изножья гроба и с некоторым трудом опустился на колени. С этой точки было не видно, чем он в этой позе занимается, но, судя по склоненной голове, человек молился.

– Это довольно долго продлится, – сказала Таня и открутила пленку вперед.

В ускоренном режиме мужчина смешно подпрыгнул, показал профиль в черной маске, поверх которой блеснули очки, и, перебирая ножками, убежал вбок, за пределы досягаемости камеры и тут же появился вновь. Таня поспешно переключила видик на воспроизведение.

Мужчина был совершенно гол, и нагота этого абсолютно безволосого тучного тела уже сама по себе казалась запредельно непристойной. В таком виде он походил не на человека, даже не на млекопитающего зверя, а на отъевшегося мучного червя. Пританцовывая и колыхая телесами, существо вновь приблизилось к возвышению и принялось обходить гроб против часовой стрелки. Впервые зритель получил возможность увидеть героя в лицо. Лицо, как и следовало ожидать, было толстое, круглое. Даже в этой своеобразной обстановке черты этого лица невольно ассоциировались с простотой, добродушием, некоторой рассеянностью в сочетании с мудрым лукавством. Этакий круглоносенький, очкастенький мистер Пиквик.

– Узнаешь? – Вопрос Тани был сугубо риторическим.

– Откуда это… у тебя? – надтреснутым голосом выговорил Джулиан.

Таня развела руками.

– Интуиция. Ну несимпатична мне была эта телекамера в левом притворе. Нацелена в голый угол, в тупик с пожарным шлангом, на монитор в дежурке не выводится. Лишняя, бесполезная. Но согласись, совсем уж бесполезных технических устройств не бывает – не люди чай. Вот я, стало быть, и попросила установить напротив этой камеры другую, такую миниатюрную…

Джулиан заскрипел зубами.

– Вчера днем тебя в том углу засекли, со мной по горячей линии связались – и вот вам результат. Ты, дружок, нам и показал, как оно работает. Преломление лазерного луча, значит? Можно, значит, не просто из-за угла снимать, а из-за трех углов, лишь бы в каждой узловой точке ма-аленький такой, незаметный отражатель поставить?

На экране тем временем набирало обороты зрелище, исключительное по своей мерзопакостности. Нетерпеливо суча ножками по сброшенным на пол цветам, толстячок-добрячок брюхом навалился на гроб. Пальцы его елозили по платью куклы. Вот отдернул руку, затряс кистью в воздухе – должно быть, на булавку какую-нибудь напоролся. Вот снова приложился, рванул с силой за укутанные кружевами плечи… По тому, как объект поддавался приложенной силе, как завалилась подкинутая толчком белокурая головка и упала рука, скинутая с груди, стало понятно, что в гроб положена не совсем кукла…

– Выруби, – прошептал Джулиан. – Меня сейчас вырвет.

– Сиди! – рявкнула Таня и вновь надавила на дистанционник. Что-то свистнуло, и Джулиан оказался пришпиленным к креслу неизвестно откуда выскочившими плотными пластмассовыми захватами. – Ты что ж, мразь, всех нас похоронить решил, а? Неужели ты не понимаешь, во что впутался, – «Зарину» попросту раздавят, как клопа, даже не прилагая особых усилий, а наши с тобой бренные останки даже не выловят в верховьях Темзы с чулком на шее, если только этот Пиквик…

– Какой Пиквик? – удивился Джулиан, гимназиев не кончавший. – Пиквик – это такой чай, а он…

– Да знаю я, кто он. – Таня покосилась на экран, где предмет их разговора воодушевленно полосовал длинным ножиком содранное-таки с «куклы» платье, натянув на голову черные кружевные трусики, добытые там же. – Значит, тебе, дураку, сказали, что он загорится желанием приобрести эксклюзивные права на этот кинематографический шедевр с собой в главной роли, и расплатится не только большими денежками, но и гарантиями безопасности для творческой группы? Дескать, если господин глава дружественной державы захочет бяку сделать, то и господину главе бяка будет неменьшая. Так?

Джулиан молчал. Таня обошла стол, склонилась над ним. В левое нижнее веко уперлось острое золотое перо «Картье».

– Говори, а то без глаза останешься. Для начала…

Таня слегка надавила на авторучку. Джулиан взвизгнул.

– Говори, – устало повторила Таня.

– Ну, Солидняк сказал, что дело чистое… – забормотал Джулиан.

– Погоди, что еще за Солидняк?

– Ну, который под полковника косит. Аферист знатный…

– Полковник Паунд?

Таня опустила ручку и расхохоталась.

– Ты чего? – недоуменно спросил Джулиан.

– Господи, ну какой же ты идиот!.. Солидняк… Вы что, даже не удосужились проверить, что это за птица, прежде чем с ним в дело входить?

– А как?

– Да хотя бы в юбилейный буклет заглянули. «Восемьдесят лет Британским бронетанкам» или что-то вроде, сейчас не припомню. На сорок пятой странице групповой портретик старших офицеров ее величества Девятого, и Паунд наш в обнимочку с командиром, в полный рост. Полковник-то настоящий! И непростой к тому же. Военная контрразведка. А если учесть, что Девятый в Западной Германии расквартирован, такой дядя там сидел не просто для отчетности.