Кукольник - Родриго Кортес

— И молодец, — широко улыбнулся Фернье и занес над ее тонкой белой шеей блеснувшее лезвие. — Никому не верь, девочка, даже мне.

В тот же миг дверь распахнулась, и он получил такой мощный удар в грудь, что отлетел к окну.

— Черт! Это еще что?

Над ним огромной черной горой возвышался Платон.

— Платон? — Луи с трудом встал на четвереньки, увидел свой лежащий на полу нож, но взять его не рискнул. — Как дела, брат?

Платон молча подошел, ухватил Фернье за шиворот и поставил на ноги перед собой — глаза в глаза.

— Зачем пришел?

— К тебе, — заставил себя улыбнуться Фернье и потянулся к карману. — Зачем же еще?

— Мбоа уже сделал свой выбор, Луи, — без тени ответной улыбки проговорил негр. — И ты это знаешь.

— Зачем тебе этот белый? Почему не я? — Фернье осторожно, двумя пальцами, вытащил из кармана бритву.

— Я тебе сказал. Потому что так повелел Мбоа, — веско произнес Платон.

— Ты ошибся. Этот белый ненадежен, — Фернье раскрыл бритву и приготовился.

— Это ты ненадежен, Луи. Только поэтому Аристотель и погиб, — покачал головой Платон. — А теперь прощай.

— Прощай, Платон, — зло усмехнулся Фернье и взмахнул рукой.

Когда прогремел выстрел, а затем во втором этаже театра лопнуло стекло и из окна, как два мешка риса, вывалились черный и белый, Фергюсон понял, что время пришло.

— Лестер, Талбот, за мной! — заорал он и рванулся к двери. Выскочил, помчался через залитую солнцем площадь и сразу же увидел, что не успел.

Черного-то скрутили только что курившие в тенечке под стеной театра патрульные, а вот белый — хорошо одетый молодой мужчина — лежал на булыжной мостовой без движения.

— Черт!

Немного сбавив скорость, Фергюсон добежал до белого и упал перед ним на колени. Перевернул лицом вверх, припал к груди, пытаясь услышать стук сердца, разогнулся и глянул на подошвы щегольских туфель. Изящные, зауженные книзу каблуки были те самые, что оставляли кровавые следы по всей Луизиане.

Фергюсон от досады ударил себя кулаком в лоб. Это определенно был Фернье. И он был мертв. А рядом озверевшие от наглости содеянного ниггером преступления патрульные сосредоточенно топтали окровавленного Платона ботинками.

— Хватит, ребята, — поднялся на ноги Фергюсон. — Это не белый. Это тот самый Фернье.

Патрульные замерли, потом дружно бросили негра и мгновенно сгрудились возле мертвого тела. Они и поверить не могли, что этот щуплый белый парнишка — тот самый «упырь», да еще и мулат. Фергюсон подошел к Платону, дождался, когда тот подымется, и понял, что времени терять нельзя и допрашивать негра надо немедленно. Текущая из-под прижатых к животу растопыренных черных пальцев кровь не только залила ему рубашку и брюки, но и вовсю капала на булыжник.

— Лестер! Врача! — бросил через плечо Фергюсон и подтолкнул раба в спину. — Вперед, Платон. Сейчас мы с тобой хорошо-о поговорим.

— Он — убийца, — показал рукой в сторону распростертого на булыжниках тела негр.

— Знаю-знаю, — еще раз подтолкнул его в спину Фергюсон.

— Я защищался…

— Разберемся, — процедил сквозь зубы Фергюсон. — Ты мне сейчас мно-огое расскажешь… И про себя, и про Фернье, и даже про Лоуренса.

Джонатан прибежал в гримерку на звук пистолетных выстрелов. Глянул в распахнутую настежь дверь и остолбенел. Караульные — все четверо — валялись на полу, окно было выбито, а Джудит исчезла. Он кинулся к окну и замер. Внизу, прямо под окном, в окружении патрульных лежал молодой человек.

«Фернье! — ударила его в виски горячая волна. — Больше мне никто не помешает!»

Он внимательно осмотрел копошащихся возле трупа добровольцев и перевел взгляд чуть дальше. Там, на самом входе в аллею, виднелись две фигуры: качающийся из стороны в сторону, сгорбленный и все время оглядывающийся в сторону театра Платон и подталкивающий его в спину лейтенант Фергюсон.

«Вмешаться?»

Джонатан разрывался пополам. Он понимал, как многим обязан этому большому черному человеку, лишь прихотью судьбы родившемуся в рабстве. Но рисковать ради него представлением — главным делом своей жизни — он уже не мог. Тем более что все уже готово. И появись здесь полиция…

«А они ведь придут… и скоро!»

Джонатан повернулся и торопливо пошел по коридору, сбежал по узкой винтовой лестнице в зрительный зал, нырнул в маленькую дверцу, ведущую под сцену, и припал горячей щекой к округлому и прохладному, сверкающему металлом боку огромного парового котла.

— Не подведи меня, друг, — прошептал он. — Главное, не подведи.

Фергюсон усадил Платона на стул и сразу же начал составлять протокол. Он знал, что без подробнейших показаний ему Джонатана Лоуренса всерьез не ухватить, и очень боялся, что черный истечет кровью слишком быстро.

— Как ты опознал Фернье?

— Мбоа подсказал, — зажимая большими черными ладонями багровое пятно в боку, выдохнул негр.

— Он тоже служит Мбоа?

— Да.

— Значит, и ты служишь Мбоа?

Негр непонимающе тряхнул головой и сообразил, что попался на слове «тоже».

— Да, служу, — нехотя признал он.

— И ты приносишь ему человеческие жертвы?

— Как и ты, лейтенант, — криво улыбнулся ниггер. — Ты ведь тоже приносишь жертвы своей богине.

— Какой? — не понял Фергюсон.

— Той, что стоит возле суда. С завязанными глазами и весами в руках.

Фергюсон на секунду ушел в себя, вдруг понял, что тот говорит о Фемиде, и нервно расхохотался.

— Это Фемида — олицетворение правосудия. А правосудие — это вовсе не жертвоприношение, глупый ниггер!

— Не надо врать, лейтенант, — покачал головой старик. — Я же все понимаю. Разве вы поставите меня на костер не для того, чтобы ваша живущая на небе Фемида могла вдыхать запах жареного человечьего мяса?

Фергюсон поперхнулся. С позиции черного он на это дело еще никогда не смотрел.

— Не надо врать мне, лейтенант, — устало откинулся на спинку стула негр. — Просто отдайте меня вашим людям, и пусть все идет так, как хочет великий Мбоа. А я больше ничего вам не скажу.

Весть о том, что один упырь убит патрулем возле театра, а второго увел и спрятал от возмездия лейтенант Фергюсон, разнеслась по городу со скоростью ветра. И сразу вслед за этим на центральной площади стали собираться люди. Самые дисциплинированные — из числа бывших патрульных — отправились в полицейское управление переговорить с шерифом, другие начали осаждать муниципалитет, а самые решительные уже теснили стоящих у дверей патрульных и требовали немедленной выдачи ниггера.