Бескрылые птицы - Луи де Берньер

Искандер удивленно ее разглядывал, когда Леонид, раздраженный тем, что прервали его письмо к одному члену тайного общества в Смирне, открыл дверь. Письмо носило конфиденциальный характер, и потому нежданный стук в дверь поверг учителя в некоторую панику. Он жил в постоянном страхе перед арестом и не строил иллюзий относительно своей участи. Разумеется, Леонид готов был пострадать и умереть за Грецию, однако понимал, что от природы не наделен героическим складом. Его жизнь была своего рода мученичеством, он крепко верил в великие идеалы и историческую миссию, но вместе с тем прекрасно знал, что не рожден Агамемноном или Ахиллом.

— Ну? — спросил Леонид, увидев переминавшегося на пороге Искандера.

— Мир вам, — сказал гончар.

— Что нужно? Я очень занят.

— Я получил письмо. — Искандер протянул конверт. — Но прочесть не могу.

Через плечо Леонида гончар пытался заглянуть в дом. Говорили, в нем невероятное, поразительное нагромождение книг и бумаг, затянутых паутиной и пылью. Вроде бы Леонид не умел готовить, но скупился кому-нибудь платить за стряпню и жил на одном хлебе с оливками. По слухам, он такой скаред, что ему жалко расставаться с собственным дерьмом.

Леонид неохотно взял и глянул на письмо через очки.

— Оно на турецком, — сказал он. — Я не хочу читать, от этого языка во рту вязнет. — Голос учителя скрипел, как колесо.

Искандер не знал, злиться ему или огорчаться.

— Буквы-то греческие, — сказал он, приводя этот факт как смягчающее обстоятельство.

— Да, действительно, — согласился Леонид. — Кстати, письмо адресовано вашей жене.

— Вы прочтите, а я запомню и перескажу. Я здорово запоминаю слова, хоть и не умею их писать.

Леонид проглядел письмо и заметно смягчился.

— Оно от вашего сына, — сказал он. — Должен признать, в нем есть своя прелесть. Просто замечательное письмо. Никак не ожидал от вашего парня.

— Пожалуйста, прочтите! — взмолился Искандер.

— Вы бы привели жену, вам обоим стоит послушать.

— Я сам послушаю, а потом решу, — настаивал Искандер.

— Ну как угодно, — раздраженно ответил Леонид. Эти провинциальные турки совершенно бестолковые. — Между прочим, письмо написано с месяц назад.

— Спасибо, спасибо, — поблагодарил Искандер, и Леонид стал читать: — «Валидеджигим, Ыки аскер догурмакла мюфтехир…»

Дорогая мама,

ты можешь гордиться, что произвела на свет двух солдат. Как возрадовалась моя душа по получении письма, что по твоей просьбе написало соседское перо. В письме столько советов! Мне его передали, когда я сидел под грушей у ручья посреди Дивринской равнины, столь прекрасной и зеленой. Моя душа, уже очарованная прелестью этого края, возликовала от твоих слов. Я читал письмо и постигал твои наставления. Потом прочел еще раз. Я с радостью трудился над твоим письмом, потому что это труд прекрасный и святой. Я открыл глаза и посмотрел вдаль. Зеленая пшеница склонялась под ветром, будто приветствуя письмо от моей мамы. Пшеница и деревья кланялись, поздравляя меня с маминым письмом.

Я взглянул направо — мощные сосны у подножия холма приветствовали меня свои шорохом. Я посмотрел налево — ручей журчал и улыбался, играл и пенился, потому что пришло письмо от моей мамы. Я поднял голову и взглянул на крону дерева, под которым отдыхал. Разделяя мою радость, листья танцевали, чтобы я стал еще счастливее. С ветки сладкими трелями приветствовал меня соловей, радовавшийся вместе со мной.

Тут ко мне подошел товарищ и сказал: «Вот, выпей чаю».

«Как хорошо», — ответил я и, взяв чашку чая с молоком, спросил: «Фикрет, где ты достал молоко?» — «Ты видел отару, что пасется у ручья?» — спросил он. Я ответил: «Да, я люблю смотреть на нее». — «Я купил молоко у пастуха за десять пара». Дорогая мама, это было чистое, не разведенное водой овечье молоко за десять пара. Но я подумал: «У мамы нет молока. Разве это возможно? Почему так?» И соловей мне пропел: «Что поделаешь? Такова доля твоей мамы. Будь она мужчиной, выпила бы этого молока, вдохнула запах этих цветов, увидела клонящиеся злаки и плавное стремление ручья, послушала его голос».

Пожалуйста, не тревожься о брате. Наверное, он тоже увидит красоту.

Дорогая мама, не сокрушайся. Когда-нибудь я привезу тебя сюда и покажу, как здесь красиво.

На краю нежно-зеленого луга солдаты стирают одежду.

Кто-то ангельским голосом призывает правоверных на молитву.

О Аллах, как прекрасен этот голос, эхом разносящийся над равниной. Даже птицы смолкли. Стихла пшеница, и ручей замолчал. Все умолкло, все существа, все создания внимают этому голосу.

Призыв отзвучал, и я омылся в водах ручья. Мы вместе молились, коленями встав на молодую траву. Касаясь лбом земли, я вдыхал ее терпкий запах. Мирская слава и суета оставили меня. Воздев руки, я смотрел на небо, и у меня вырвались такие слова: «О всемогущий Бог турков, создатель певчей птицы, блеющей овцы, благословенной пшеницы, травы и величественных гор! Ты все это дал туркам. Позволь нам сохранить твой дар. Сия красота достойна турков, кто прославляет Тебя, кто верит в милость, силу и истинность нашего Аллаха.

О Аллах, единственное желание этих солдат — сделать так, чтобы франки узнали имя Твое. Прими благородную волю твоих воинов. Заостри наши штыки и рассей франков».

Дорогая мама, не передать, как полна была моя душа, когда я поднялся.

Это красивейшее место на земле, но здесь не бывает свадеб. Когда я вернусь домой, мне бы хотелось жениться. Скоро нагрянет враг, а потом наступит время свадеб.

Дорогая мама, пожалуйста, не присылай мне денег. И белье не нужно. Обещаю не стричь в один день ногти на руках и ногах, не буду стричь ногти на руках вечером. Если я умру, помни, что смерть — это мул; ты садишься на него, и он везет тебя в рай. Если я погибну, не печалься.

Передай матери Мехметчика, пусть скажет ему, что я храню свистульку и помню о нем.

Целую руки отца. Стоя на коленях, целую твои руки и ношу твой образ в своем сердце.

Твой сын Каратавук.

Леонид-учитель дочитал, и они с Искандером, оба глубоко растроганные, помолчали. Гончара поразило, как сильно Каратавук привязан к матери. Он и не подозревал, насколько крепка эта связь, и его даже кольнула грустная ревность: отцу не дано изведать столь глубокую всепоглощающую любовь. «Женщина не любима, пока не родила сына, и тогда ее любят безоглядно», — подумал Искандер.

А в Леониде происходила внутренняя борьба: он столько лет и сил культивировал в себе презрение к туркам, что открытие нежной души у Каратавука его потрясло. Пусть он презирал веру этого юноши, но она поразила его своей красотой и искренностью.

— Чудесное письмо, — сказал наконец учитель. — Поэтичное. В самом деле, замечательное письмо.

— Если я приведу жену, вы прочтете снова? — спросил Искандер. — Я не знал, что она кого-то просила написать письмо. Я вам что-нибудь принесу. Хотите подсвечники? Может, миску или какую-нибудь вазу? В знак благодарности.