Мистер Ми - Эндрю Круми

Об этом он еще не думал. Я подбрасывал большим пальцем фальшивую монету, глядя, как она падает мне в ладонь то орлом, то решкой. Все дело случая, думал я.

— Вас не убедила даже фальшивая монета? Из нее получилась бы роскошная метафора — я знаю, что вы, писатели, обожаете подобные штучки. Тогда ее обязательно использует кто-нибудь другой — может, даже уже использовал: история нашей семьи хорошо известна, можете не сомневаться. Я даже уверен, что, если хорошенько порыться, моего прапрадеда можно найти в разных заумных книжках. Да и впредь он будет возникать еще не раз. Мой дед собирался писать жалобу в газету, когда прочитал книгу, в которой все безбожно переврали, но, поскольку ее автор уже умер, жаловаться не было смысла. Честно говоря, хотя тут затронута честь семьи и все такое, сам я этому большого значения не придаю. Традицию сейчас сохраняет мой двоюродный брат Пьер: он у нас пошел по литературной части и тоже обожает шахматы, хотя в последнее время придумал какой-то новый вариант этой игры — без ладейной пешки. Он у нас немного эксцентричен и фамилию свою пишет через «е» — просто чтобы отличаться от остальных.

Тут я заметил, что мой писатель устал, и понял, что, наверное, пора заняться театрофоном, а то как бы он меня не выгнал. Но ведь я всего лишь пытался помочь ему с его романом, подсказывая идеи, которые благодаря моему славному предку и его наследию уже нашли себе достойное, хотя и непризнанное место в нашей национальной литературе.

— Что ж, поглядим, что у нас здесь, — сказал я, берясь за коробку и открывая его взору новенький театрофон с одним рупором, модель «Солитер». — Этот красавчик принесет к вам в дом весь Париж, — гордо проговорил я, разматывая провод. Театрофон подключается к уже существующим телефонным проводам — только надо подсоединить его к запасным терминалам в коммутаторе, что прикреплен к оконной раме.

— Я всего лишь хочу услышать «Пеллеаса» в постановке Комической оперы, — мечтательно произнес писатель, — ну и, пожалуй, несколько сцен из Вагнера, партитуру которого Селина испортила мебельным лаком. Больше мне ничего не нужно.

Я вынул плоскогубцы и принялся за работу.

Вся операция занимает не больше десяти минут; а через несколько лет, по моему убеждению, будет достаточно воткнуть вилку в специальную розетку, которую установят в углу каждой комнаты. Пара пустяков — все равно что повесить на вешалку пальто.

— А вы придумали название для своей книги? — спросил я, готовясь испытать машину.

Писатель ответил, что сначала он хотел ее назвать «Против Сент-Бёва», но с тех пор фабула сильно изменилась, и это заглавие роману уже не подходит.

Тем лучше, подумал я: книгу с таким названием вряд ли кто-нибудь купит. Но ему я этого не сказал.

— Я подумывал, не назвать ли его «Сердечные перебои», — продолжал он.

И хотя это название, несомненно, соответствовало состоянию его здоровья, мне как-то не верилось, что читатели выстроятся за такой книгой в очередь.

— Знаете, какое название мне всегда нравилось? — сказал я. — «Утраченные иллюзии».

— А, Бальзак, — проговорил он.

Я никогда не читал эту книгу, но заглавие у нее просто бесподобное, и, честное слово, мне кажется, что я ее знаю лучше, чем многие книги, которые прочитал, — уж очень запоминающееся название.

— И еще «Потерянный рай», — добавил я. — И «Обретенный рай». Нет, все-таки Шекспир знал, какой флаг поднять на стеньге. В названии — секрет успеха. Как вот с театрофоном.

Честно говоря, я испытывал большую симпатию к бедному писателю, и мне искренне хотелось ему помочь. Мне было грустно думать, что вряд ли он успеет закончить свою книгу — слишком уж тяжело он болен.

Я взял телефон и позвонил в компанию:

— 29205, дом 102 по Бульвару Османн, говорит механик. Мы хотим испробовать театрофон. Дайте нам какую-нибудь программу — что у вас там сейчас идет?

Пока мы ожидали, я стал объяснять писателю принцип работы театрофона, но тут машина ожила, и мы услышали голоса:

«Вы хотите изучать естественные науки?» — спросил один голос.

«Естественные науки? А что это такое?» — отозвался другой.

— Это, видимо, трансляция Мольера из Комеди Франсез, — сказал писатель. — Машина, судя по всему, работает прекрасно. Но отключите ее пока — мне надо отдохнуть.

Я выполнил его просьбу и выразил надежду, что театрофон доставит ему много удовольствия — хотя вряд ли машина подарит ему новые идеи для романа, раз уж он не пожелал воспользоваться ни одним моим советом.

— Да, Мильтон, — проговорил он как бы про себя, пока я укладывал свои инструменты. Видимо, он имел в виду персонажа из той пьесы, что мы услышали. — Но дело в том, что мы можем потерять и возвратить себе вовсе не Рай, а только Время, которое передается как бы электрическими импульсами по многочисленным скрытым проводам через посредство нашей памяти.

Он еще долго бормотал всякую подобную чушь, пока я не попрощался с ним и горничная не пришла, чтобы проводить меня к выходу. Он велел принести ему чистую тетрадь и зажарить на обед камбалу. А я пошел вниз по лестнице, размышляя об этом бедняге, чья жизнь проходит попусту в душной комнате и чья голова занята тревожными мыслями о книгах и идеях. Выйдя на улицу, я увидел автомобили и грузовики, пару очень даже миленьких дамочек в меховых шубках, разносчиков с тачками и прочих людей, живущих в свое удовольствие, пока жизнь им его дарит. Я вдохнул свежий воздух и сказал себе: «Кто бы мог подумать, что история моего предка предоставит занятие стольким людям; кто бы мог подумать, что, если бы он умер раньше, я никогда не появился бы на свет и в мире было бы одним механиком-телефонистом меньше; и кто бы догадался, кроме двух-трех моих единомышленников, что через несколько лет все изменится до неузнаваемости, что вместо автомобилей и грузовиков появятся аэропланы, что на улице не будет ни стука копыт, ни шуршания шин — и только рокот будет доноситься с неба, что все будут сидеть дома, слушая голос театрофона, и никому больше не нужны будут книги, а также писатели вроде того сумасшедшего, у которого я только что был».

Некоторое время моя голова была занята этими мыслями, но потом я вспомнил про свои долги, Марию и ее отца. Я вспомнил все свои затруднения и задуманный мной план. Дело в том, что хотя компания предполагала, что я в тот день установлю еще два театрофона, я уже решил, что Бульвар Османн будет моей последней остановкой. Я уже купил билет, и поезд отходил с Северного вокзала меньше чем через час.

Я отправлялся по стопам своего предка, который вслед за Руссо пересек Ла-Манш и познакомился с Босвеллом и Юмом, дав им, как я тебе, кажется, рассказывал, немало полезных советов. Я тоже уеду в Англию и, как мой предок, начну там новую жизнь. Даже возьму новое имя, хотя мои преследователи совсем не похожи на Бертье и Розье; мне пришлось бежать всего лишь от нескольких содержателей казино и ростовщиков, а также от отца девушки, которая, как все знают, не очень-то и держалась за свою невинность.