Классно быть Богом - Тибор Фишер

– Мускат, тебе действительно лучше уехать подальше от сюда.

– Ну, да. Ты когда-нибудь пробовал яйца от курицы, выращенной по старинке, в экологически чистых условиях?

– Было очень приятно с тобой познакомиться, Мария.

Мускат тянет ее за собой к двери. Наверное, надо было спросить у него про Гамея, но мне не хочется задерживать человека на пути в Айдахо. Да, иной раз такое случается: проблемы решаются сами собой.

Однако спустя две минуты Мускат возвращается:

– Тиндейл, дружище, я просто хотел объяснить, что это действительно настоящее.

– Не надо. Я все понимаю. Правда, я понимаю. – Я легонько подталкиваю его к двери, навстречу новому будущему.

– Она самая лучшая, правда. Я имею в виду… та уборщица у вас в доме, Трикси. У меня на нее сразу встало. Я прямо слюной исходил, так хотел ей заправить. А тут другое. С ней я полностью переменился. Это она меня изменила. Она у нас главная, она все решает, и, знаешь, мне это нравится. Она выбирает, как мне одеваться, она мне все объяснила. Я теперь знаю о курах, и как их разводят. Жалко, что мамы уже нет в живых. Я бы хотел познакомить ее с Марией. Но я уверен, что когда мы поженимся, мама посмотрит на нас с небес и порадуется.

Вот что удивительно: почему-то считается, что покойные родители непременно должны с умилением глядеть на тебя с небес или даже незримо присутствовать рядом, когда у тебя происходит какое-то счастливое событие: свадьба, рождение ребенка, победа любимой футбольной команды, – но при этом их никогда не бывает поблизости, когда ты бьешь слабого, или воруешь в магазине бутылку водки, или пялишь жену лучшего друга.

Я настойчиво выпихиваю Муската за дверь, но он упирается и не уходит.

– Тиндейл, понимаешь, какое дело… я думаю, ты должен знать. – Он смотрит в пол. – Гамей, он не будет вступать в вашу организацию.

– Тоже займется разведением кур?

– Нет. Он уже точно ничем не займется.

– В каком смысле?

– В смысле, он типа умер.

– Как умер?!

– Хороший вопрос, Тиндейл. Тут все зависит, с какой стороны посмотреть. Забавно, что ты упомянул про кур. По сути, он выиграл наш с ним спор. Ну, кто мужик, а кто мокрая курица. Он все доказывал, что он круче. Я был за рулем, он стоял на дороге. Я просто хотел посмотреть, как он отпрыгнет в сторону, потому что я был уверен, что он отпрыгнет. Ну, в смысле… что обычно делают люди, когда на них прет здоровенный джип?

– Стараются побыстрее убраться с дороги.

– Вот! Только он никуда не убрался. Он ехал первым, и я отпрыгнул. Потому что я понял: он точно не остановится. И я сказал себе, что тоже не остановлюсь. Он стоял на дороге. С таким уверенным видом. Ну, как будто он не сомневался, что я обязательно остановлюсь. Так и упал под колеса. С уверенным видом до самого конца. И потом тоже… ну, в смысле, даже когда он уже не дышал, вид у него был уверенный. Я так на

него разозлился! Убил бы на месте! Я потом целый день просидел в полицейском участке, объясняя, как так получилось.

Если бы он не лежал на проезжей части посреди шоссе, где вообще не должно быть никаких пешеходов… и не будь он накачан кислотой и коксом по самые уши, я бы сейчас куковал в тюряге, точно тебе говорю. И можно было бы распрощаться с Айдахо и новой жизнью.

– Как… неудачно. – Я тщательно подбираю слова, потому что у меня все равно не получится изобразить истинное сожаление. Я считаю, что это нечестно: врать больше, чем необходимо. Интересно, а Мускат сказал мне всю правду об этом не счастье с Гамеем?

– Да, может быть, он был и круче меня, но не круче, чем “Дженерал Моторс”.

Я крепко жму руку Мускату, типа: “Всего хорошего и удачи”, – и он наконец-то уходит. Наслаждаясь непривычным для себя ощущением, когда все получается именно так, как ты хочешь, я сажусь за стол…

Вы не поверите, но минут через пять Мускат снова врывается ко мне в кабинет и сует мне фотографию с изображением курицы:

– Красный род-айленд. Нет, правда, попробуй.

Теперь он уходит уже насовсем.

Яркий свет. Много света. Это больше похоже на гала-концерт или на церемонию вручения “Оскара”, но уж никак не на церковную службу. Меня поражает количество народа. Причем, судя по виду, в основном это люди вполне успешные. Не какие-то жалкие безвольные неудачники, недовольные жизнью, как это обычно бывает во всякой религии. А здесь только прожекторы и акустическая система стоят раза в два больше, чем все достояние Церкви тяжеловооруженного Христа.

Это донельзя обидно и вообще возмутительно. И особенно, если учесть, что все это великолепие располагается буквально в двадцати шагах от нашей двери. Прямо какое-то издевательство! Я даже подумал, что стоило открыть нашу церковь – распахнуть двери в прямом и переносном смысле. И тогда кто-то из их прихожан наверняка завернул бы к нам, пусть даже и по ошибке.

Я протискиваюсь сквозь плотные ряды машин на стоянке и захожу внутрь. Вернее, внутрь меня вносит людской поток. В вестибюле висят огромные плакаты. На одном из плакатов написано: “Роскошь – бесплатно!”. Это не навязчивая реклама с целью продать товар. Это насильственная раздача слонов. Я вхожу в зал и вижу Локеттов. Они сидят в первом ряду вместе с Эстер, их трехлетней дочуркой.

Надо признаться, я подумывал о том, чтобы им позвонить. Но потом испугался. Побоялся услышать дурные известия. Эстер выглядит вполне здоровой, но безысходность на лицах ее родителей наводит на мысли, что все по-прежнему плохо. В проходе рядом с Локкетами сидят четверо инвалидов в колясках. И вообще зрители в первых рядах явно не отличаются завидным здоровьем. Такое впечатление, что их привезли сюда прямо с больничных коек.

Это беспроигрышный вариант. Даже если кто-то из них не дотянет до завтрашнего утра, ты все равно прослывешь человеком добрейшей души, который сочувствует недужным и слабым и утешает их в горестях и печалях – да и кто там помнит в лицо всех больных?! С другой стороны, если кто-то излечится от паралича или конечной стадии рака силой собственной воли, ты сорвешь большой куш, приписав это чудо себе. Все дело в процентном соотношении. Тут действует тот же закон вероятности, который всегда дает шанс на успех: например, если ты клеишься к девушкам на вечеринке, надо стараться охватить по возможности больше девиц, потому что хотя бы одна из них непременно напьется, или отчаянно заскучает, или ухватится за единственную возможность подцепить мужика – и согласится пойти с тобой.

Я лично считаю, что нет ничего недостойного в том, чтобы вводить в заблуждение здоровых, дееспособных людей. Они дают тебе деньги, ты даешь им иллюзию. Вполне справедливый обмен. Тем более, что хорошая иллюзия – это красиво и интересно. Но откровенно обманывать больных и слабых – это, простите, уже паскудство.

Я машу рукой Рейнольдсам. Они машут в ответ, но как-то натужно и сковано. Как обычно ведут себя люди, когда их застали со спущенными штанами. Вирджиния хмурится и вертит в руках свой блокнот. Она мне ни разу не перезвонила. Я ждал, когда же появится ее статья. Ждал день, потом – еще день. Ничего. Я плюнул и сдался? Ни в коем случае! Я позвонил Вирджинии. Потом позвонил еще раз. И еще. Однажды я даже застал ее дома, но она мне сказала, что не знает, когда будет статья. Редактор пока молчит. Так она мне сказала. А могла бы и просто послать подальше.