Принцип неопределенности - Николай Дежнев

По мановению его руки заиграла тихая, стилизованная под восточную музыка, и люди начали покорно закрывать глаза и, раскачиваясь, впадать в легкий транс. Зал постепенно погрузился в темноту, и только одинокая белоснежная фигура осталась стоять на краю сцены в ярком пятне прожектора.

Из динамиков звучал убаюкивающий голос, Великий Мокей говорил протяжным речитативом:

— Я думаю о вас, люди Земли! Ваши желания уже существуют во Вселенной, надо лишь научиться превращать их в реальность. Вы, дети радужного счастья, станете хозяевами собственной судьбы, обретете здоровье и благополучие, вам во всем будет сопутствовать удача. Я, Великий Мокей, программирую ваше подсознание на успех!..

«Черт подери, забыл сказать про семинар по воскрешению мертвых! — недовольно кривился Серпухин, направляясь усталой походкой в кабинет директора концертного зала. — Ну да не дети, сами все разузнают. По телевизору еще не раз объявят, в Еженедельнике радужного счастья напечатают». Сопровождавшим его телохранителям небрежно бросил, чтобы поклонниц, если прорвутся, гнали взашей и никого к нему не пускали. Слишком долго, а именно весь день, ждал он того момента, когда можно будет выйти из роли и расслабиться.

Притворив за собой дверь, Серпухин направился к книжной полке, где держал запас коньяка. Выпил, словно у стойки бара, не присаживаясь, плеснул в стакан новую порцию и, почувствовав пробежавшую по телу волну, опустился в большое, покойное кресло. Полулежал в нем, устало закрыв глаза и ни о чем не думая. В такие минуты ему казалось, что жизнь закончилась, и он лишь по инерции дожигает ее последние деньки, кривляется, словно дикарь у собственного погребального костра. Что гнало его, заставляя раз за разом выходить на сцену, Серпухин не знал. Впрочем, это не очень-то его и волновало.

Какая разница, когда все так бездумно живут, а большинство ему еще и завидует. Нет в том его вины, что мир людей лапидарен и незамысловат. Не удивляло Мокея и отсутствие мыслей о будущем, которое, ухмылялся он, отличается от прошлого лишь тем, что ему еще только предстоит пройти…

Убаюкивающе жужжал под потолком кондиционер, Серпухин уже начал погружаться в дрему, как вдруг дверь приоткрылась, и в кабинет разлапистой походкой клоуна вошел Шепетуха. Мокей слышал его шлепающие по паркету шаги, но ничем этого не выдал и глаз открыть не пожелал.

Увидев, что гуру отдыхает, Семен Аркадьевич замер в нерешительности.

— Мокей, слышь, Мокей… — произнес он почти робко, — ты сегодня, я тебе скажу, превзошел себя!

Никакой реакции на эти его слова не последовало. Шепетуха скроил недовольную гримасу, но продолжал:

— Эти, которые политические деятели, от удовольствия писали спиралькой! Жаждут с тобой поговорить. Как думаешь, взять с них вперед и наличными? Я этих ребят знаю, потом могут и не заплатить… — Поскольку и на этот раз ответом ему было молчание, генеральный секретарь изменил тон на откровенно просительный. — Пойдем, а? Я их по соседству у администратора оставил…

Лицо Великого Мокея сморщилось, словно от зубной боли, он открыл глаза:

— А, это ты, Семен! Шел бы отсюда, дал мне отдохнуть…

— А думские деятели, — растерялся Шепетуха, — с ними-то как?..

— А никак! — Серпухин сладко потянулся. — Гони их в шею, больше будут уважать. Скажи, занят гуру, общается с высшими силами…

— Ксафонов тебя не поймет! — покачал головой Семен Аркадьевич. — Там такие люди, их каждый день по телевизору показывают…

— А я уже насмотрелся, — хмыкнул Мокей, — меня, как и всю страну, от их самодовольных рож тошнит! А Ксафона от моего имени пошли… Ты знаешь, куда послать! Знаешь?.. Вот и действуй! А потом, сделай одолжение, изловчись и дай самому себе хорошего пинка под зад!

На цвета бетона лысине Шепетухи выступили мелкие капельки пота. Он промокнул их носовым платком.

— Ты вот что, Мокей, ты особенно-то не заносись! Мы, как-никак, партнеры…

На лице Серпухина не дрогнул ни один мускул.

— Тамбовский волк тебе партнер! — произнес он холодно, презрительно кривя губы. — С сегодняшнего дня, Сема, ты у меня шестеришь на процентах. Н-ну, чего глазенками лупаешь, иди исполняй!..

Подождав, пока согбенная спина генерального секретаря исчезнет за дверью, Серпухин поднялся на ноги и пошел снимать грим и переодеваться. Вымыл голову, высушил волосы феном. Забрал длинные пряди в хвостик на затылке. В зеркале отразилось бледное лицо с мешками под глазами, однако собственный вид Мокея никоим образом не огорчил. С некоторых пор в нем поселилось безразличие ко всему на свете и к себе. Люди и события перестали вызывать в его душе отклик, он как бы признавал их существование, но не более того. Пил, ел, говорил, но лишь в силу привычки. Так должен чувствовать себя уставший от жизни старик, покорно ожидающий, когда смерть наконец сподобится вычеркнуть его имя из списка живущих.

Натянув тонкий свитер и джинсы, Серпухин вернулся в кабинет. Как всегда после выступления, надо было выждать часа полтора, пока разойдется большинство поклонниц и служба безопасности сможет усадить его в поджидавший у подъезда автомобиль. Впрочем, он никуда и не спешил. Со стаканом в руке Мокей подошел к окну и отодвинул в сторону занавеску. Грозивший близкими дождями Гидрометеоцентр ошибался: осень стояла на редкость сухая. По ночам на ясное небо высыпали во множестве звезды. Казалось, это заслуга людей, день за днем вымаливающих у природы еще немного прощального тепла. Пусто было на душе у Мокея, пусто и тоскливо…

Дверь скрипнула. Серпухин не обернулся. Ничто новое уже не могло войти в его жизнь. Голос Крыси показался ему чужим и далеким:

— Здравствуй, это я!

Он ее не ждал. Видеть не хотел. Все происходившее не по его воле вызывало у Мокея приступ слепого раздражения, скрывать которое он не считал нужным. Злоба вспыхивала пожаром, разом захватывала все его существо. А тут еще и интуиция подсказывала, что ничего хорошего от появления Крыси ему ждать не стоит.

— Зачем ты пришла?

— Мне надо с тобой поговорить!

Он отлично знал эту ее интонацию. Вроде бы все как всегда, но в голосе начинала звучать жесткая, отдающая железом нотка. Она появлялась у Крыси, когда та принимала решение, от которого уже не отступала ни на йоту.

— Оставим разговор до дома…

Если, конечно, этим словом можно назвать выкупленный у Алиски за бешеные деньги пентхаус. Его полупустые со светлыми стенами пространства вызывали у Мокея непроходящее ощущение холода. Крысе мысль не понравилась:

— Пойдем, как бывало, посидим в нашем ресторанчике, выпьем вина…

Серпухин повернулся, посмотрел на замершую у дверей девушку:

— Я устал.

На лице мадемуазель Брыськи появилась ироничная улыбка.

— В таком случае присядь, разговор будет долгим…

— Ты сегодня удивительно заботлива! — усмехнулся Серпухин, но с места не сдвинулся. — Уж не собралась ли меня бросить?..