Сметенные ураганом - Татьяна Осипцова

Выйдя вечером из больницы, Маня наткнулась на Шереметьева. Уставившись в землю, он сидел на скамейке, бессмысленно вертя в руках пустую фляжку из-под виски и будто не замечая ничего вокруг. Только сейчас Маня сообразила, что не видела его в палате у Светы и подруга ни слова не сказала о муже.

– Юра! – окликнула она.

Он поднял голову, и Маня замерла от удивления. Всегда безупречно ухоженный и элегантный, Шереметьев выглядел ужасно – светлая рубашка помята, на щеках двухдневная щетина, под безумными глазами набрякли темные мешки.

– Ей лучше? – не здороваясь, спросил он.

– Ну… насколько это может быть при многочисленных переломах. Да еще сотрясение мозга…

– Это все я. Я чуть не убил ее, – выдохнул Шереметьев, вновь опуская голову.

– Бог с вами, Юра! – горячо заверила Маня. – Не надо себя винить. Это несчастный случай.

Она присела рядом и почувствовала резкий запах спиртного. Горе заливал, поняла она и осторожно погладила его по плечу, желая поддержать, успокоить. Юрий вздрогнул от ее прикосновения и вдруг разразился потоком бессвязных слов:

– Это все я… Это из-за меня она упала… Она сказала, что не хочет ребенка от меня…

– Бросьте, Юра, она не могла такое сказать! – быстро возразила Маня.

– Могла. Она не хотела детей от меня… Мы спали врозь три года, а в тот вечер… Я был пьян, взбешен, и я… А она-то не хотела меня!..

Маня смотрела на него, широко раскрыв от удивления глаза. О чем он говорит? Мужчина не должен делиться подробностями своей интимной жизни.

– Юра, перестаньте, вы не в себе…

– Она не хотела меня… Никогда не хотела… И я стал жить с другими женщинами… Если она не хочет, надо же с кем-то?.. Я же не евнух?

– Юра!!! – возмущенно воскликнула Маня.

Но он продолжал, как в горячке:

– Если б я знал, что она беременна, я бы сразу приехал, но я не знал… Я даже специально номер телефона поменял, чтобы она не могла меня найти. Да и не стала бы она искать, я ведь ей не нужен… Но я бы все равно приехал, нужен или нет… А когда вернулся, она встретила меня на лестнице и сказала… А я… Я сказал, что еще не поздно сделать аборт… И тогда она бросилась на меня…

Маня в ужасе отшатнулась. Как он мог сказать такое, почему? Неужели до него дошли те нелепые сплетни? А ведь на самом деле – он уехал через несколько дней после… Нет, не мог Юра поверить… Он ведь здравомыслящий человек. Это он сейчас не в себе, к тому же явно пьян, потому и наговаривает на себя. Не мог он такое сказать женщине, которую любит, ведь видно же, как сильно он любит Свету.

– Вы наговариваете на себя, – снова погладила она его по плечу.

– Ничего ты, Машенька, не поняла! Ты не можешь поверить, что люди бывают жестокими… Слишком ты добрая. А все, что я сказал, правда… А знаешь, почему я так поступил? Потому что с ума сходил, просто обезумел от ревности за эти годы… Я знал, что такая женщина фригидной быть не может, это она со мной такая, потому что я ей безразличен… В ту ночь я напился, и почему-то мне взбрело в голову, что я сумею переломить ее холодность, и мне даже показалось… Но все не так. Она не любит меня. И никогда не любила. Она любит…

Тут Юрий поднял голову, поглядел несчастными пьяными глазами на Маню и умолк, будто только сейчас до него дошло, с кем он говорит. Лицо у Мани было напряженное, но она смотрела с таким состраданием, неверием и добротой, что он отвел взгляд, с минуту молчал, словно приходя в себя после дикой исповеди, и, наконец, проговорил своим обычным голосом:

– Надеюсь, Манечка, ты не поверила моему пьяному бреду? Ты слишком чистая, чтобы поверить. Ей-богу, ты единственный чистый человек из всех, кого я знаю. Не верь мне.

– Не верю, – облегченно сказала Маня. – Я верю в другое: Светочка поправится, и все у вас будет хорошо.