Франция. Отель "Пастис" - Питер Мейл

— Боб, деньги должны быть там завтра к этому времени. О’кей?

— Можешь не беспокоится, — уже другим тоном заверил Зиглер. — Одна деталь.

— Какая?

— Обеспечение под эти деньги. Я как главное исполнительное лицо агентства отвечаю перед акционерами. Если я просто так выну из кассы два миллиона баксов, меня повесят за…

Саймон не верил своим ушам.

— Ради Бога, Боб… пока ты возишься с залогом, парня могут убить!

Зиглер продолжал, словно не слышал.

— Знаешь, что я сделаю? — беззаботно, почти весело, произнес он. — Срежу угол. Пошлю тебе по факсу юридически заверенное соглашение на страничку. Подпишешь и вернешь по факсу. Это меня прикроет. Потом мы переводим деньги.

— Что надо подписать и вернуть по факсу?

— Назовем это гарантией, дружище. Ты отдаешь в залог свои акции агентства и получаешь деньги.

Саймон потерял дар речи.

— Сразу этим займусь. Через час получишь факс, о’кей? До скорого.

Саймон спустился в бар и потянулся за кальвадосом. Захватив бутылку и стакан, он подошел к сидевшим над счетами Николь и Эрнесту. Сухо сообщил им новость. Потом они стали ждать, задавая друг другу бесполезные вопросы о похитителях и Буне.

Пришел факс. Почти не глядя, Саймон подписал и послал обратно. Он где-то слышал, что факсы не имеют обязательной силы, но на Зиглера, вероятно, в данный момент работал весь юридический отдел. Мелкий негодяй.

Саймон уговорил Николь и Эрнеста идти спать, а сам, захватив кофейник, остался в кабинете ждать звонка.

Позвонили в четыре утра. Хэмптон Паркер говорил высоким от волнения голосом. Саймон слышал, как он глубоко затягивался сигаретой. Он в токийском аэропорту, ждет заправки самолета и утверждения полетного плана на Париж. Оттуда он зафрахтует что-нибудь поменьше до Авиньона. С ним летят два человека. Им потребуется где-нибудь остановиться. До самого конца он обговаривал детали сдержанным бесстрастным тоном.

— Как вы думаете, он не пострадал?

— Нет, — как можно убедительнее ответил Саймон. — Он сказал, что с ним все хорошо. Чувствовалось, что несколько потрясен, это все.

— Понимаю, он у меня единственный сын. Остальные девочки. И к тому же хороший парень.

— Мы все его очень любим.

— Сукины дети.

— Постарайтесь не волноваться. Сделаем все, что они просят.

— Благодарю. Позвоню из Парижа.

Оставалось только отправляться спать и ждать следующего дня, но из-за напряжения и выпитого кофе Саймону было не до сна. Он вернулся домой и поднялся в спальню. Николь тихо дышала, положив загорелую руку на его подушку. Он наклонился и поцеловал ее в плечо. Она улыбнулась во сне.

Несмотря на раскрытые окна, в спальне было жарко. Всю первую половину июля температура была под сорок, и даже толстые каменные стены дома прогрелись насквозь. Саймон разделся, постоял минут пять под холодным душем и, опоясавшись полотенцем, спустился вниз. Открыл дверь на веранду, перенес туда кресло и сел лицом навстречу восходу. В голове роились злые мысли. Хорошо бы уперли Кэролайн. Уж она-то закатила бы похитителям такой монолог и дала бы им телефон своего адвоката, и они заплатили бы сами, лишь бы от нее отделаться. Может быть, в частичную оплату они взяли бы Зиглера. Саймон зевнул, потер глаза, щурясь от слепящих лучей встающего над синеющей массой горы солнца. Наступал еще один прекрасный жаркий день, в самый раз для того, чтобы заниматься десятимиллионным выкупом. Он потянулся, почувствовав, как в спину впивается плетеная спинка кресла. В деревне кто-то приветствовал утро долгим мучительным кашлем заядлого курильщика.