КРУК - Анна Бердичевская

Чанов-отец любил хурму, а сын – нет. Отец полюбил ее в Абхазии, куда ездил зимой на конференции в дом отдыха РАН. А сын зимой учился в школе. Отец под 7 октября как-то принес ему хурму московскую, магазинную, сын попробовал, даже похвалил, хотя почувствовал вяжущий вкус во рту. Отец понял, что Куся соврал, и огорчился: он хотел поделиться счастьем, каким была для него спелая хурма в Абхазии. Не получилось.

Но вот – получилось же! Кузьма запрокинул голову, надкусил плод, и мед жизни, не больно-то и сладкий, но совершенный, проник в него.

Чанов-младший съел хурму и поискал глазами еще. И нашел.

Он сожрал, выплевывая гладкие плоские косточки, подряд три штуки… Насытился. И понял что-то. Про отца… сына… святого духа… причастие… Кузьма пошел к озеру, спустился с набережной прямо к воде. Слева был причал с дюжиной яхт, справа короткий волнорез, а там, где оказался Кузьма, галечный пляж с единственным деревянным, побелевшим от солнца и воды старым лежаком. Вокруг не было ни души… Нет, было две души. Два лебедя, важных и белоснежных, плавали в десяти метрах от берега, в тени волнореза.

Кузьма лег на лежак, закинув руки за голову.

Вот уж точно, пожилым он себя сейчас не чувствовал. А был сейчас Кузьма совершенно юн умом – так говорила о Чанове учительница биологии, в которую он, семиклассник, влюбился до смерти…

Солнце согрело его, он снял ботинки, поднялся с лежака и вразвалочку, с ботинками в руках пошел босиком по влажной траве газона через сад к отелю. Обулся только на каменном теплом крыльце.

Войдя в номер, Кузьма не спеша, совершенно спокойно взял свой мобильник, открыл список входящих звонков, нашел последний… да и позвонил. Соне.

И почти сразу она взяла трубку. И сразу, не здороваясь, как будто продолжая прерванный разговор, она сказала:

– Я прилечу.

– А виза?! – сразу спросил Кузьма.

Не отвечая на вопрос, она ровным голосом, как повторяет автоответчик однажды записанную фразу, проговорила:

– Я прилечу в Женефу 31 декабря ф час дня прямым рейсом из Риги.

– Хорошо, – сказал Кузьма.

– 31-го ф час дня прямым рейсом, – снова повторила она.

– Я встречу, – сказал он. И сел на кровать. Потому что Соня уже повесила трубку.

Прямо перед Кузьмой в широком и чистом окне, как картина в белой раме, сияли озеро и Альпы.

«Вот это да… – повторял про себя Чанов, глядя на самый далекий и высокий пик, возможно, Монблан. – Вот это да!»

Очнувшись, он встал и пошел в соседний номер к Блюхеру.

Дверь была приоткрыта, Чанов вошел и увидел Васю, лежащего под одеялом с книгой в руках.

Кузьма молчал, Блюхер повернул к нему голову и произнес:

– Доброе утро! Ты уже позавтракал?

– Позавтракал, – ответил Кузьма, – съел три хурмы.

– Да ну! – удивился Вася. – А кофе здесь тоже дают?

– Соня прилетает в Женеву 31 января в час дня прямым рейсом из Риги, – серьезно сообщил Чанов.

Помолчали вместе. Блюхер отложил книжку, вытащил из стоящего рядом с кроватью портфеля ноутбук и через три минуты подтвердил:

– Да, действительно, есть такой рейс… Она что, позвонила?..

– Нет, я ей, – ответил Кузьма.

– И она сама взяла трубку?.. И сама купила билет?..

Чанов кивнул.

Вася открыл черный том, отыскал нужную страницу, прочел:

– Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся…

Он значительно посмотрел на Кузьму и спросил:

– Так-то вот. То-то и оно… Дада меняется стремительно. Тебя, Кузьма, тоже узнать трудно. Но чтоб Соня Розенблюм? Никак не ожидал!.. Я, кстати, видел русский паспорт Магдалены Рышардовны, так вот, у нее фамилия написана с твердым знаком на конце, как у доктора Розенблюма на медной табличке. А ведь за жизнь сколько раз ей паспорт меняли?.. Род Розенблюмов, по-видимому, упрям и в упрямстве стоек.

– А у Сони в паспорте как? С твердым знаком? – спросил Кузьма.

– Паспорт, по которому я покупал ей билет в Ригу, чтоб она привезла маму к Магде, был просроченный испанский. А в латинице твердых знаков не бывает… Ну, ладно, пошли кофе пить. У нас еще два полных дня в запасе! – Блюхер решительно опустил ноги на пол, попав прямо в белые фирменные тапочки отеля.