Остров пропавших деревьев - Элиф Шафак

Они нашли столик в глубине зала; запах пропитанных пивом ковров и сырых курток, как ни странно, действовал умиротворяюще. Дефне взяла в баре два бокала белого вина. Первый алкогольный напиток с тех пор, как она узнала о своей беременности, и во время кормления грудью. На лице Дефне промелькнуло нечто вроде облегчения, когда она сжала бокал, грея в ладонях холодное стекло. Она нервно хихикнула, и обе женщины неожиданно для себя начали безудержно хохотать. Посетители бросали на них неодобрительные взгляды, удивляясь, что смешного они здесь увидели, и не понимая, что женщины просто освобождались от засевшей внутри боли.

* * *

В тот вечер Дефне вернулась домой поздно. Костас спал рядом с малышкой на диване. Но, услышав шаги жены, сразу проснулся.

– Прости, дорогой. Я тебя разбудила.

– Ничего страшного. – Костас встал, потягиваясь.

– Как там Ада? Ты дал ей молоко, которое я оставила?

– Ага, дал. Правда, два часа спустя она проснулась и начала плакать. Поэтому я накормил ее детской смесью. Иначе ее было не успокоить.

– Ой, прости, пожалуйста, – повторила Дефне. – Мне не стоило задерживаться.

– Все нормально. Не извиняйся. Тебе нужна была передышка. – Костас вгляделся в лицо жены. – Ты в порядке?

Она не ответила, и Костас засомневался, слышала ли жена вопрос.

Дефне поцеловала дочь в лоб, улыбнувшись при виде ее сморщенного личика и похожего на розовый бутон ротика. После чего сказала:

– Не хочу отягощать Аду тем, что до сих пор причиняет нам боль. Костас, ты должен дать мне обещание. Ты не станешь рассказывать ей о нашем прошлом. Только несколько основных фактов. И точка. Больше ничего.

– Любимая, невозможно помешать детям задавать вопросы. Когда она подрастет, ей станет интересно.

Под окном в столь неурочный час проехал грузовик, своим громыханием заполнив пустоту, где еще секунду назад звучали их голоса.

Дефне нахмурилась, задумавшись над словами мужа.

– Любопытство – вещь временная. Оно приходит и уходит. Если Ада начнет глубоко копать, всегда можно ответить, сказав обо всем и ни о чем.

– Да ладно тебе! – Костас дотронулся до руки жены.

– Нет! – Дефне отдернула руку.

– Уже поздно. Завтра поговорим. – Резкость жены была для Костаса точно нож в сердце.

– Ради всего святого, оставь этот покровительственный тон! – Взгляд ее темных глаз был непроницаемым. – Я уже давно об этом думаю. Да, я видела, как все работает. Я постоянно говорю с людьми. Костас, горечь воспоминаний никуда не девается. Раз уж воспоминания сидят у тебя в голове, и не важно, твои это воспоминания, или твоих родителей, или бабушки с дедушкой, эта гребаная боль становится частью тебя. Она остается с тобой, накладывая свой отпечаток. Влияет на твою психику, на твое отношение к себе и другим.

Малышка беспокойно заворочалась во сне, и они дружно повернулись к ней, опасаясь, что слишком громко говорят. Но что бы ей там ни снилось, Ада не желала покидать сладких объятий сна; выражение ее личика стало спокойнее, словно она к чему-то прислушивалась.

Дефне села на диван, безвольно свесив руки, – безжизненная кукла.

– Просто дай мне обещание. Больше я ни о чем не прошу. Если мы хотим, чтобы у нашего ребенка было светлое будущее, то должны оградить ее от прошлого.

Костас почувствовал запах алкоголя в ее дыхании. Едва уловимый медный душок, напомнивший ему о том вечере за тридевять земель отсюда, когда он, похолодев, беспомощно смотрел на певчих птиц, законсервированных в стеклянных банках. Неужели Дефне снова начала пить? Он уговаривал себя, что после всех этих месяцев беременности, родов и кормления грудью Дефне нуждается в передышке, в свободном вечере на людях. Он уговаривал себя не волноваться. Ведь теперь у них была семья.