Дорогие гости - Сара Уотерс

И в глубине души – да! – Фрэнсис даже испытала облегчение, когда они уехали. Тайное общение с Лилианой, постоянная необходимость выискивать и использовать на всю катушку жалкие крохи времени с ней – эти восхитительные, но мимолетные мгновения, которые извлекаешь из будней, точно устрицу из раковины, и жадно пожираешь, одним глазом глядя на дверь, одним ухом прислушиваясь, не раздадутся ли шаги на лестнице, никогда не смакуя с полным удовольствием, – все это, осознала Фрэнсис, страшно выматывало нервы. Два или три часа в то субботнее утро она слонялась между кухней и гостиной в неком подобии транса. А после обеда прилегла с газетой на диван, закрыла глаза, лишь бы не видеть последние плохие новости, и неожиданно заснула.

Отправляясь на боковую в десять вечера, она по-прежнему зевала. Поскольку теперь из соседней спальни не доносилось никаких звуков, чтобы к ним прислушиваться, Фрэнсис спала спокойно, а утром, пока мать была в церкви, приняла ванну, после чего босиком побродила по дому с сигаретой. Она со стыдом увидела, насколько сильно запустила хозяйство: затянутые паутиной углы, пыльная лепнина, жирные пятна и отпечатки пальцев на полированной мебели. Она взяла листок бумаги, карандаш и составила список дел.

На другой день, с утра пораньше, Фрэнсис взялась за работу с твердым намерением выполнить все пункты один за другим. Начала с лестничной площадки: вытерла там везде пыль, подмела пол, выбила коврики.

Под конец набрался целый совок пуха, ворсинок и спутанных волос: темных Лилианиных, рыжеватых Леонардовых и ее каштановых. При виде них, сметенных в один ворох, Фрэнсис слегка замутило. Оставлять это в доме неприятно, решила она, даже сжигать в печке не хочется. И потому отнесла все на компостную кучу у дальней стены сада. Пока Фрэнсис выходила, доставили утреннюю почту: вернувшись в холл, она обнаружила несколько писем на половике под дверью. Когда она наклонилась за ними, сердце у нее слабо трепыхнулось – а вдруг одно из них от Лилианы? Разве не черкнет она хотя бы пару строк, чтобы сообщить, что добралась благополучно?

Однако все письма оказались от лавочников. Фрэнсис засунула их в расходную книгу.

На следующий день почты вообще не было, и на следующий за ним – тоже. А в четверг пришли лишь очередные счета… Но каждое утро с нетерпением ждать почтальона было страшно унизительно. Фрэнсис поехала в город и зашла к Кристине. А когда Кристина насмешливо поинтересовалась: «Ну как там твоя настоящая Любовь?» – она пренебрежительно фыркнула:

– Моя Любовь упаковала чемодан и усвистала с мужем в Гастингс. Моя Любовь ест мороженое на набережной, катается на ослике… не знаю, право. Мне все равно.

Кристина не стала расспрашивать. Заварила чай, достала сигареты, пошарила в буфете и нашла пакет арахиса. Какое-то время они сидели, с хрустом разламывая скорлупу. А когда прикончили все орехи, Кристина подалась вперед в своем кресле и сказала:

– Есть идея! Тебе когда возвращаться? Давай сходим в мюзик-холл! Если поторопимся – успеем в Холборн ко второму отделению. Я плачу. Что скажешь?

В свое время они часто вот так вдруг срывались с места и мчались куда-нибудь. Фрэнсис стряхнула крошки с платья. Оставив стол неубранным и на ходу застегивая жакеты, Фрэнсис и Кристина сбежали по каменной лестнице на улицу. Там сразу же поймали автобус и через пять минут вышли у Холборн-эмпайр, а спустя еще пять минут уже сидели в жаркой сияющей темноте балкона, глядя на двух комиков, которые кружили по сцене на тандеме. Среди пожилой публики, сосущей мятные леденцы, Фрэнсис почувствовала себя совсем еще молодой. Искоса посмотрев на Кристину, на миг встретившись с ней взглядом и улыбнувшись, увидев ее острое личико и светлые волосы, подсвеченные огнями сцены, она неожиданно испытала прилив нежности или даже какого-то более глубокого чувства: сердце у нее дрогнуло и затрепетало, словно сквозь него проскользил призрак былой страсти.