Богиня на кухне - Софи Кинселла

Но увидеть Арнольда во плоти после всего, что случилось, – это оказалось слишком серьезным испытанием для моей нервной системы. Как я ни старалась, успокоиться не получалось. Лицо горело, грудь ходила ходуном. Все эмоции последних месяцев рвались наружу, подпираемые ненавистью.

– Вы меня уволили, – выплюнула я ему в лицо. – Вы солгали!

– Саманта, я знаю, что вам пришлось нелегко. – Арнольд выглядел как учитель, делающий внушение нерадивому ученику. – Но стоило ли… – Он повернулся к незнакомому мне мужчине и закатил глаза. – Бывшая сотрудница. Проблемы с психикой.

Что? Что?

– У меня с психикой все в порядке! – крикнула я. – Я всего лишь хочу получить ответ на один вопрос. Один-единственный. Когда именно вы положили ту записку мне на стол?

Арнольд рассмеялся.

– Саманта, я ухожу в отставку. Зачем устраивать сцену? Может кто-нибудь ее вывести? – бросил он в сторону.

– Вы поэтому приказали меня не впускать, верно? – Мой голос дрожал от негодования. – Чтобы я не начала задавать вопросы. Я ведь могла докопаться до правды.

В помещении послышался ропот. Меня не одобряли. Я слышала, как одни бормочут: «Ради всего святого!», а другие интересуются, кто меня сюда пустил. Если я хочу сохранить достоинство, мне следует замолчать. Прямо сейчас. Но я не могла остановиться.

– Я не делала ошибки! – воскликнула я, шагая навстречу Арнольду. – Вы меня использовали. Уничтожили мою карьеру, разрушили мою жизнь…

– Это уже не шутка! – процедил Арнольд, отворачиваясь.

– Ответьте мне на один вопрос! – крикнула я ему в спину. – Когда вы положили записку на мой стол, Арнольд? Я же знаю, ее там не было. Ну, когда?

– Разумеется, была. – Арнольд посмотрел на меня как на назойливую муху. – Я пришел к вам 28 мая.

Двадцать восьмого мая?

Откуда взялось это число? И почему оно кажется… неправильным ?

– Я вам не верю, – проговорила я, топая ногой. – Не верю, и все. Вы меня подставили! Вы…

Саманта? – Кто-то положил руку мне на плечо. Я резко обернулась и увидела охранника Эрнеста. Он старательно прятал глаза. – Извините, но я вынужден попросить вас покинуть помещение.

Какой позор! Меня выставляют из здания! И это после того, как я практически прожила здесь целых семь лет? Последние остатки мужества разлетелись вдребезги. На глаза навернулись слезы, слезы отчаяния и ярости.

– Уходите, Саманта, – сочувственным тоном сказал Оливер Суон. – Не усугубляйте ситуацию.

Я уставилась на него, потом обвела взглядом остальных старших партнеров.

– Я была хорошим специалистом, – проговорила я. – Я хорошо работала. Вы все это знаете. Но вы стерли меня, будто я никогда не существовала. – Я сглотнула. – Что ж, вам же хуже.

В полной тишине я поставила поднос с эклерами на ближайший стол и вышла из зала. Едва я оказалась за дверью, за моей спиной оживленно загомонили.

Под присмотром Эрнеста я спустилась на лифте в фойе. Мы оба молчали. Я чувствовала, что если произнесу хоть слово, из глаз хлынут слезы. Какой хороший был план и как глупо я его испортила! Не смогла ничего выяснить. Оказалась узнанной. Опозорилась публично. Похоже, надо ждать новой волны шуток по моему поводу.

Выйдя из здания, я достала телефон. Было сообщение от Натаниеля – он спрашивал, как дела. Я несколько раз перечитала текст, но не смогла заставить себя чиркнуть ответ. Возвращаться к Гейгерам было тоже выше моих сил. Я могла бы успеть на поезд но мне совершенно не хотелось являться к ним в таком состоянии.

На автопилоте я спустилась в метро, перешла на знакомую ветку. Мое отражение в стекле вагона было неестественно бледным. А в голове крутилось: «28 мая, 28 мая».

Меня осенило, когда я уже подходила к своему дому. Ну конечно. Выставка цветов в Челси. Мы провели там целый день – Кеттерман, Арнольд, Гай и я. У нас было что-то вроде корпоративного выезда на природу. Арнольд утром прилетел из Парижа, потом его отвезли домой. И в офисе он не появлялся!

Он солгал. Опять. Я раздраженно тряхнула головой. Какая разница? Все равно я ничего не могу сделать. Никто мне не поверит. До конца моих дней меня будут считать Юристом, Который Допустил Ошибку.

Я поднялась на свой этаж, нащупала в кармане ключ, тихо надеясь, что миссис Фарли меня не услышит. Сейчас приму ванну, буду лежать в горячей воде долго-долго… И у самой двери квартиры я остановилась. Поймала промелькнувшую мысль, крепко призадумалась.

Потом медленно повернулась и направилась к лифту. Последний шанс. Терять уже нечего.

Я поднялась двумя этажами выше. Почти не отличить – тот же ковер, те же обои, те же лампы, только номера на квартирах другие – 31 и 32. Я не помнила точно, какая именно мне нужна, поэтому выбрала номер 31 – там дверной коврик был мягче. Плюхнулась на него, поставил на пол сумочку и стала ждать.

К тому времени, когда Кеттерман наконец вышел из лифта, я окончательно скисла. Просидела целых три часа под дверью, ни поесть, ни попить – я боялась отойти и пропустить его. Глаза слипались, голова клонилась на грудь. Однако стоило мне увидеть его, как я кое-как встала – и вцепилась в стену, чтобы сохранить равновесие.

На мгновение Кеттерман утратил невозмутимость. Потом на его лицо вернулось привычное равнодушное выражение.

– Саманта, что вы здесь делаете? Интересно, ему уже доложили, что я пробралась в офис? Наверняка. И во всех красочных подробностях. Но он все равно не сознается.

– Что вы здесь делаете? – повторил он. В руке у него был громадный металлический кейс, лицо его при искусственном освещении выглядело осунувшимся.

Я шагнула вперед.

– Я понимаю, со мной вы меньше всего хотели бы встретиться. – Я потерла ноющий лоб. – Честно говоря, я бы тоже сюда не приходила. Из всех людей на свете вы последний, к кому я обратилась бы за помощью… Последний, кто остался.

Я помолчала. Кеттерман терпеливо ждал, ничем не выдавая своих чувств.

– В общем, я пришла к вам… и это должно сыграть за меня… – Я умоляюще поглядела на него. – Я серьезно. Мне нужно вам кое-что рассказать, а вы должны это выслушать. Просто обязаны.

Наступила тишина. На улице затормозила машина, кто-то заливисто рассмеялся. Лицо Кеттермана хранило неподвижность. О чем он думает? Наконец он сунул руку в карман, достал ключ. Прошел мимо меня, открыл дверь квартиры 32 – и обернулся ко мне.

– Заходите.