Есть! - Анна Матвеева

Нателла бесцеремонно взяла меня под мышку – как куклу наследника Тутти – и потащила прочь – нас провожали возмущенные людские крики и тихий шелест мобильных фотокамер. Я исхитрилась помахать всем рукой на прощание – не люблю разочаровывать публику!

Мы вышли (точнее, Нателла вышла, а я покорно семенила рядом) из «Сириуса» на свежий воздух – темнота, как всегда летом, была словно ненастоящая. Как будто все договорились просто поиграть в ночь.

Я так устала, что возмущаться не было сил. Нателла – женщина крепкая как телом, так и духом, спорить с ней бессмысленно. Кстати, за долгие годы нашего знакомства она ни в чем, да и ни в ком, ни разу не ошиблась.

– Где ты бродишь, Генечка? – спросила Нателла и, спасибо ей, поставила меня наконец-то на пол. – Ты ничего не знаешь, по глазам вижу. У вас на канале творится такое, что даже мировая экономика отдыхает, хотя тоже, знаешь ли, всеобщий кризис. Упадок и депрессия. П.Н. собрался продавать канал по дешевке. Спроси, кому.

– Кому?

Нателла повела бровями, как другие женщины поводят плечами.

– Юрику! Гаденыш вовремя подсуетился. И пусть продает! Иначе по миру пойдете. – Но мы же всегда были… Мы приносили…

– Были, приносили! Геня, проехали. Есть еще одна новость – неприятная лично для тебя. Сгруппируйся, хотя я не верю, что это кому-то помогает.

Я тем не менее сгруппировалась. И начала дышать, как телевизионные актрисы дышат во время телевизионных родов.

– У вас там в последние месяцы окопалась одна редкостная… – Тут Нателла Малодубова употребила неприличное слово, заставившее проходящих мимо парнишек тревожного возраста уважительно присвистнуть. – Она работала у моего Гриши и полностью его обесточила. Выпила, понимаешь?

Я попыталась представить, как Ека пьет кровь бело-розового, лелистого повара Гриши, и, к удивлению своему, нашла эту картинку убедительной.

– Она талантливая, стерва, – вынужденно признала Нателла, – и хочет царствовать безраздельно. Юрик дает ей полный карт-бланш, а потому выступил перед П.Н. с удивительным предложением. Он, Юрик, сохраняет все ставки, программы и проекты, оставляет за П.Н. творческое руководство и директорство, но с телеканала «Есть!» должен уйти один человек.

И этот человек просидел последние две недели в каких-то мансийских лесах!

– Тебе надо срочно что-то делать, – сказала Нателла. – Я бы на твоем месте даже не ходила завтра на работу – это бессмысленно. Я говорила и с Пушкиным, и с Аллочкой, они все мне звонили и рыдали, как осиротевшие дети. Но они не будут спорить с П.Н.: терять работу по нынешним временам слишком большая роскошь.

Нателла явно хотела продолжить разговор, но вежливостью в тот вечер я не отличилась – пробормотала что-то и ушла, неблагодарная, обратно, в теплые объятия «Сириуса». Взяла, на сей раз без проблем, каталку и пошла по своим бывшим владениям, собирая продукты с полок, как фрукты с деревьев. Я могла думать только о блюдах, которые собиралась готовить нынче ночью, – вспоминала рецепты, радовалась ровненьким, как новые туфли, баклажанам и чудесным спелым артишокам. Но судьбе показалось, что на сегодня с меня не хватит. Свернув в мясной отдел, я столкнулась корзина в корзину с Тем Человеком.

Железо брякнуло, мы отскочили друг от друга, но тут же вспомнили, что оба – культурные люди. Выдавили по жалкой (у меня) и снисходительной (у него) улыбке. Я зачем-то начала разглядывать его покупки, живописно сваленные в корзину. Когда видишь у возлюбленного туалетную бумагу, махровые мочалки и, например, фасоль в собственном соку, это изрядно снижает романтический градус. Тот Человек безуспешно пытался отвести корзину в сторону от моего пронизывающего, как холодный ветер, взгляда, но не зря же я вела первые выпуски «Сириус-шоу»! Мороженая свиная шея, конфеты «Метелица», молоденький, едва оперившийся чеснок, прыщавые желтые яблоки.

В мясном отделе у Мары Михайловны – настоящий холодильник, что и требуется уже почившему мясу. Мы с Тем Человеком были еще живые – с виду по крайней мере – и потому явственно, на глазах, замерзали.

– Холодно здесь, – светски промолвила я.

И Тот Человек вежливо согласился:

– Как в холодильнике.

Настоящий писатель, не правда ли? Тут же нашел подходящее случаю, неизбитое сравнение.

– Что твоя мама?

Не знаю, зачем я спросила о маме. А не о жене Светочке, для которой – несомненно! – в корзине припасены две коробки зефира и шоколадный торт.

– Мама сильно болела, но сейчас тьфу-тьфу, спасибо.

Когда Тот Человек говорил это, он был очень похож на П.Н., рассказывающего о Берте. П.Н. невозможно любит свою мать, и ему плевать хотелось на ее странности. Мать избалована им, как маленький ребенок, – задаренная и закормленная старушка.

– Может, хочешь сегодня поужинать у меня? – Я спросила это, зажмурившись, и, разумеется, Тот Человек испуганно замотал головой и скорей-скорей повез свою корзину прочь из холодильника, на ходу прощаясь со мной и задевая локтем подложки с розовой, как пион, телятиной.

Чудная телятина! Хотела бы я сказать то же самое о своей жизни. Тот Человек уходил из нее, а я смотрела ему вслед с сожалением – мне часто бывает точно так же жаль второстепенных героев из любимых книг. Авторы избавляются от них с легкостью, как молодайка от нежеланных детей, а я тоскую и до самого финала мучаюсь разлукой.

Я покатила к выходу, печально разглядывая первых, вторых и сотых встречных – в такие минуты, как сейчас, я поменялась бы с каждым из них, не глядя на судьбу, в лицо и в душу.

Вот, например, уставшая женщина с тремя пареньками мал мала меньше – детям, по моему некомпетентному мнению, давно пора спать, но пареньки бодры и свежи: облепили мамину каталку со всех сторон, успевают стаскивать с полок коробки с хлопьями и еще какую-то яркую дребедень. Я с удовольствием махнусь судьбой с этой женщиной – вместо хлопьев я приготовила бы малышам такие блинчики! Такие гамбургеры – с каперсами, домашним томатным соусом, куриными котлетами! Я бы готовила им с утра до ночи, и, конечно, читала бы им книжки про каких-нибудь суперменов, и гуляла бы с ними в парке. А эта женщина пусть разбирается с моей жизнью!

Я чуть было не подошла к многодетной маме, но на пути удачно выросла очередь в кассу. И это в десять часов вечера! Зеленая от усталости, как та часть лука-порея, которую обычно не используют в рецептах, кассирша отбивала покупки, а женщина с тремя детьми пристроилась за мной.

– Мамочка, мамочка, – канючил один из мальчишек, – ты приготовишь нам прямо сегодня такие же драники, как у Еки Парусинской?