Классно быть Богом - Тибор Фишер

– А в понедельник?

– В понедельник – нормально. Сам уже жду не дождусь, когда можно будет начать работать. Хотя, нет. Погоди. Слушай, ты не поверишь. В понедельник должен прийти мастер из энергосбытовой компании. Будет подключать электричество. У нас вышло недоразумение с оплатой электроэнергии, а эти дятлы из ЭСК, они не забыли тот давний случай, хотя прошло уже столько лет… И бесполезно им что-то доказывать. Они все равно не поверят, что я осознал и исправился. Но мы там разобрались, и электричество мне подключат. Вот только хрен его знает, когда он придет, этот мастер. Я просил, а они мне сказали:

“В течение дня”. Так что придется сидеть и ждать. Эй, погоди…

не надо так на меня смотреть.

– А как я смотрю?

– Да вот так. Думаешь, я ничего не вижу? У тебя на лице все написано. И ты, кстати, не первый. Смотришь и думаешь про себя: “Может быть, он и исправился, этот бывший грабитель и вор, но то, что он там говорит о своих кулинарных способностях, это точно туфта. Никакой он не повар”. Раньше, когда я был молодым и горячим, я сразу бил за такое в морду.

Потому что обидно, когда тебя не считают за человека. Но я уже далеко не молод, мне сорок четыре. И я знаю цену свободе.

Мне очень не хочется ее потерять. И поэтому сейчас я сдержусь и не впечатаю тебя рылом в стол, чтобы ты перестал так смотреть. Потому что это неправильно. Ты меня совершенно не знаешь, а берешься судить.

– Шафран…

– Нет. Я же вижу, что ты сомневаешься. И не надо мне врать, я не хочу слышать ложь от служителя Господа, но я вижу, что ты сомневаешься. Но я тебе докажу. В следующий вторник я приду и приготовлю тебе феерический обед, ну, если маме будет получше, хотя в последнее время у нее что-то нехорошо со здоровьем, ну, ты понимаешь, она уже пожилая, и у нее была очень нелегкая жизнь. Уж сколько она за меня волновалась, ну, пока я не исправился… бедная мама… но в следующий вторник я приготовлю тебе фантастический обед, причем совершенно бесплатно. Ты понимаешь? Бесплатно. Это значит, что я не возьму с тебя денег. Я сделаю все за “спасибо”.

– Хорошо. Значит, жду вас во вторник.

– Во вторник я буду.

Во вторник он не появился. И потом тоже не появился. Собственно, я и не сомневался, что так и будет. Мне, конечно, приятно, что я оказался прав, но, как обычно, пользы от этого никакой.

Я угощаю Дидсбери пивом.

Мы сидим в “Кокосовой роще”, в небольшом непримечательном баре. Я не хочу, чтобы Дидсбери подумал, что у меня все карманы набиты деньгами, но мне нужна его помощь в осуществлении чуда. Я решил не размениваться по мелочам. Чудо будет одно, но зато грандиозное. Воскрешение из мертвых должно обратить на себя внимание. А уж если меня не заметят и после такого, тогда я сдаюсь.

– Так когда тебе нужен наш гроб на колесах? – спрашивает Дидсбери.

– Мне не нужен ваш гроб на колесах. Но мне нужна твоя помощь. У меня есть к тебе предложение…

– Ты что, некрофил?! – Он резко встает, собираясь уйти.

– Нет-нет-нет. Просто мне нужен свежий покойник, в презентабельном состоянии. На пару часов. А потом я верну его в целости сохранности.

– А зачем тебе свежий покойник?

– Мне нужно прикинуться мертвым.

– Ну, так прикинься. Задержи дыхание, ну, я не знаю…

– Мне нужно свидетельство о смерти. Но это не к спеху. Я могу подождать, пока у вас не появится клиент, более-менее похожий на меня. И останется только найти врача, который меня освидетельствует.

– У меня могут быть неприятности.

Я называю цену. Говорю ему, что не шучу. Судя по выражению его лица, он будет дрожать и бояться, но все равно скажет “да”.

Он называет другую цену. Она больше моей, но совсем не намного. Впрочем, сейчас речь идет не о деньгах – речь идет об уверенности, об ощущении контроля над ситуацией.

– Я бы в жизни не взялся за это дело, но у меня мама болеет, а эти врачи…

Может быть, это правда. Может быть, нет. Мне как-то без разницы. У Дидсбери огромные руки, и очень длинные большие пальцы. Я в первый раз вижу такие пальцы: почти в два раза длиннее, чем обычно. Как будто их нарастили специально. Из него получилась бы замечательная обезьяна. Он никогда бы не падал с деревьев.

– И дай мне честное слово, что ты не будешь… ну, заниматься всякими безобразиями. Я не то чтобы очень высокоморальный, но есть вещи, которые категорически неприемлемы.

– Даю тебе честное слово. Никаких безобразий. Можешь даже присутствовать, если хочешь, чтобы лично проконтролировать.

Дидсбери явно в сомнениях, но я уже вижу, что он себя уговорил.

– Даже не знаю, – задумчиво тянет он. – А тебе точно не нужен наш представительский труповоз?

– Точно не нужен.

– А надгробные камни на солнечных батареях? У меня большой выбор.

– Мне такое не нужно, – говорю я. – Но у меня есть приятель, который, я думаю, их возьмет.

Я вхожу в мрачное здание похоронной конторы и невольно задаюсь вопросом, как я буду потом вспоминать этот момент: как прелюдию к новому увлекательному и захватывающему этапу моего жизненного пути или как начало еще более безрадостного и унылого периода? И почему я не люблю шоколад?!

– Да не напрягайся ты так, – говорит Дидсбери. Видимо, у меня на лице отражаются все беспокойные мысли. – Никто сюда не придет. Все спокойно и тихо. Во время праздников люди не умирают.

Я все-таки решился на это безумное предприятие, хотя теперь мне не хочется этого делать, потому что я просто не вижу, какой в этом толк. Ноя решил довести начатое до конца. Потому что мне кажется, что я должен пройти через что-то подобное. Я ни разу в жизни не рисковал по-крупному – так чтобы пан или пропал, – и, наверное, поэтому так ничего и не добился. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Дидсбери представляет мне мистера Йетса. Он геолог, недавно приехал в Майами. Где и отдал Бог душу. Мистер Йетс, для друзей и бальзамировщика – просто Дон. Не сказать, чтобы он очень похож на меня. Но и не то чтобы совсем непохож. Мы с ним одного роста, и у него тоже очень короткая стрижка.

Мы загружаем его в легкий одежный шкафчик, и я чувствую мимолетный укол вины. То, что мы делаем – это неправильно. Самому Дону уже все равно, но такой поворот событий вряд ли понравился бы его родным и близким. Хотя в том, чтобы “прогулять” мертвое тело, нет ничего аморального или даже противозаконного (я думал об этом и пришел к выводу, что, если нас вдруг поймают, меня не смогут ни в чем обвинить, поскольку мы обращаемся с Доном со всем подобающим уважением).

Мы кладем шкафчик в багажник микроавтобуса. Шкафчик нужен для маскировки, чтобы никто не подумал, что мы перевозим покойника. Меня всегда раздражало, что я такой беспрос-ветно средний: среднего роста, среднего телосложения и, одно время, среднего достатка (как мне теперь не хватает последнего, кто бы знал!). Мне всегда хотелось, чтобы во мне было хоть что-нибудь примечательное, выдающееся: красивый голос, умение ровно повесить полки или приготовить роскошное жаркое из баранины, способность сходу назвать столицы всех стран мира.