Прошу, убей меня! - Легс Макнил

Но когда пришла пора открывать портфель, они не могли его открыть. Я смотрел, как эти двое спорят друг с другом: «Дай мне портфель, дай мне портфель!» И «Я возьму, я возьму!»

Я сказал: «Что за хуйня? Они, блядь, дерутся из-за портфеля?»

Потом неожиданно я услышал слоновий топот и крик: «Ни с места, полиция! Будем стрелять!»

Я посмотрел и увидел, как они бегут вверх по лестнице, с выпученными глазами, в бронежилетах и с пушками наголо. Я повернулся, а мои ребята — Тони и Джой — оба с огромными ебаными девятимиллиметровыми пистолетами, и один ствол точняк у моего лба.

Я подумал, это ограбление. Я решил, что тут-то меня и шлепнут. Потом я понял, что это полиция, и подумал: уфф, пронесло. Потом я подумал: блин, не хочется, чтобы меня тут случайно подстрелили, ведь я не с той стороны от девятимиллиметрового. Я подумал: твою мать, штука большая, и дырка тоже будет большая. Так что я положил руки на голову и заорал: «Не стреляйте, никто не стреляет!»

Они все вбежали с криками и воплями — представляешь? — прямо как это показывают по телеку.

Уже в суде судья сказал: «Я бы больше уважал тебя, если бы ты достал пистолет и убил человека, но нет, ты убиваешь граждан долго и медленно, продавая им тяжелые наркотики — кокаин и героин».

Я сказал адвокату: «Слышь, никакого героина не было». Он сказал: «Тсс, тсс, сиди тихо, Уэйн».

Судья говорил: «Меня не волнуют все эти письма с рекомендациями от людей из музыкального бизнеса. Меня волнует, только то, что у тебя в квартире нашли одиннадцать унций кокаина. Для города Детройт ты являешься крупным накроторговцем и угрозой обществу. Я считаю, мы имеем право защищаться от таких людей».

Дело было плохо.

Потом судья сказал: «Мы решили дать шанс вашей молодой жизни, мы говорили о трех годах максимального срока, и мы даем вам все три».

Я подумал: три, класс, отлично, без проблем, три года. Тут клерк сказал: «О, тут опечатка — мистер Крамер говорил о пяти годах максимум».

Судья сказал: «Правда? Ладно, знаете, что я сделаю, мистер Крамер? Мы поделим разницу пополам. Четыре». Бам!

Игги Поп: Последний концерт Игги и Stooges был в Мичиганском дворце, и туда пришли байкеры. Знаешь, за вечер до него мы поехали в Детройт и отыграли маленький концерт, такой, чтобы поддержать основной концерт, ну, и заодно срубить денежку на оплату отеля. И тут один чувак стал швырять в меня яйца.

На мне была балетная пачка и третья струна, все дела, и меня уже все задрало. Там была точка сбора байкеров, прикинь? В конце концов я остановил все и сказал: «Все, блин, вызываю пиздюка на дуэль! Все вон отсюда!»

Все ушли, остался только этот придурок, ростом под метр восемьдесят, и весом хорошо за сто килограммов, в байкерской перчатке с характерными шипами, которая доходила ему до локтя.

Так он и стоял в этой перчатке, с яйцами в другой руке и ржал.

Я сказал: «Ты чего, охуел? Сейчас мы с тобой разберемся». Я положил микрофон и пошел на него. На мне были маленькие балетные тапочки, а он приближался, как паровоз: «Чух-чух-чух-чух… Тыдыщ!»

Он меня отделал. Но он не смог меня вырубить, и это было странно. Я все вставал и вставал, но так и не смог его ударить. В какой-то момент крови стало слишком много даже для него, он остановился и сказал: «Ладно, ты крутой».

Я себя чувствовал совсем не крутым.

Рон Эштон: Конечно, Игги не было особенно больно. Ему вообще трудно причинить боль. Может, он вообще заколдованный. Я видел, как он пропахал целый лестничный пролет, и все решили, мол, хана чуваку.

Он даже не поранился, он просто поднялся и куда-то побрел.

Когда огромный байкер в шипованной перчатке загасил Игги, он вернулся на сцену и сказал: «Хватит играть!»

Игги Поп: Мы вернулись и сыграли «Louie Louie». Если больше ничего не канает, давай «Louie Louie», правильно? Это то, что усваиваешь за пять лет игры в студенческой группе. Играй «Louie Louie» — это выход в любой ситуации.

Приехали копы, мы быстро доиграли «Louie Louie» и я потихоньку смылся оттуда. Я отправился к девчонке, с которой тогда гулял, в самый обычный дом в пригороде. У меня не было с собой никакой одежды, одна моя балетная пачка. Ее мама с утра офигела — представь, мужик в пачке, в балетках: «Привет!»

Через два дня мы играла в Детройте еще один концерт, и я навел справки о чуваке, который меня отмудохал: оказалось, это было его посвящение в банду «Скорпионы» — закидать яйцами Игги!

Так что я пошел на радио и сказал: ««Скорпионы» прислали этого мудака, чтобы забросать меня яйцами, так что я заявляю: посмотрим, «Скорпионы», мужики вы или бабы! Выходите драться со Stooges!»

На следующий вечер ВСЕ «Скорпионы» пришли на концерт в Мичиганском дворце. Но за нами стояла наша банда мотоциклистов, «Дети Бога», и они вышли на сцену с нами. Люди с самого начала бросали в нас всякую фигню — фотики, компакты, дорогие шмотки, до фига трусов — потом в ход пошли пивные и винные бутылки, овощи, всякое такое. Но у меня за сценой тоже был целый арсенал и куча бросальщиков, так что они вышли на сцену и стали бросать все обратно.

Скотт Эштон: Я сказал Игги: «Не вставай передо мной!» Потому что все метили в него. В меня ничего не попало, потому что передо мной были тарелки. У меня были две тарелки, так что я смотрел поверх них, что там в нас кидают — и если видел, как сверху, из света ламп, что-то летит в меня, падал на пол, и удар приходился в тарелки.

Игги Поп: Потом пошли бутылки, фотики, камни, ножи, пояса, ботинки. Они сыпались градом, и это все осталось на пленке. Я выглянул и сказал: «Ладно, представьте, вы заплатили по пять баксов, а я уезжаю из города с десятью штуками, ТАК ЧТО ПОШЛИ ВЫ НА ХУЙ!»

Что угодно, лишь бы их достать. Это был мой алкогольный тур. Водка. И я думал, что это будет последний концерт Stooges, ну, может, я не мог сказать наверняка, так вот. Дума я не садился за тетрадку: «Дорогой Дневник…» Не тот я человек, ха-ха-ха!

Рон Эштон: Игги и Джеймс Уильямсон поехали в Лос-Анджелес, а я приехал туда позже. Я жил в том же доме, что и Джеймс, в вонючем старом клоповнике около «Хиатт Хауса». Игги позвонил через неделю и сказал: «Все кончено, я ухожу, я психически вымотался, физически вымотался, и кроме того, Джеймс добил меня контрактом — дурацкой пачкой бумаги с кучей дурацких условий».

Игги рассказал про одно из них: «Только Игги и Джеймс могут писать песни». И сказал: «Я его не подпишу, так что все, приехали».

Пиздец, я сидел в Лос-Анджелесе без денег на обратный билет в Детройт.

Игги Поп: Последние несколько лет жизни Stooges Джеймс стоял рядом с нами, но он потерял уважение ко мне и веру в будущее группы и решил пробиваться в коммерческую индустрию Америки.

И потихоньку Джеймс начал прибирать к рукам мою группу — вплоть до того, что все помощники были его людьми, и Скотт Торстон, музыкант на подхвате, был его другом, и т. д., и т. п. Он пытался закрутить все дело вокруг себя. По сути началась война, и тогда я ушел. Я не собирался работать на него — такие дела.