Дьявольский рай. Почти невинна - Ада Самарка

– Двадцать пять, – мрачно сказал папаша и ушел обратно на кухню резать салат.

Надо же! Ой-Ливье! Значит, хочет помириться… А вообще, двадцать пять минут опоздания… такого раньше вообще ни разу не было. Мне ж за такое должны были шею свернуть!

Nach Mittag – Ты… ты… ты же целовалась с Верой?! Да? Я же видела, Ада… – Она тараторила жарко, захлебываясь словами, дергала меня за руки, шла так близко, что мы то и дело наступали друг другу на ноги. Я, охмеленная коньяком и любовью, лишь хитро улыбалась.

Думаете, это было все?

Рассказываю: когда мы, наконец, спустились на пляж, папаша ни с того ни с сего разрешил мне пойти аж в «Ясную Поляну», купить печенья. Тут же на горизонте возникла наша Тигровая Лилия – гибкая, как танцовщица, в цельном белом купальнике, идеально подчеркивающем фантастическую длину ее загоревших ног.

Мне дали денег и отправили за печеньем.

Макс поймал меня, как обычно, возле калитки пляжа «Ясная Поляна», где на последнем этаже лодочно-прокатно-оздоровительного комплекса было кафе «Дельфин».

– Чего это тебя утром не было? – снимая темные очки, спросил он, привычно чмокая меня в щеку. – Ну ладно… с Днем Варенья! – и, притянув к себе, снова звонко поцеловал в щеку (где все еще хранились чувственные отпечатки моей сумасшедшей сиесты).

– Спасибо. А дела у меня прекрасно.

Он пристально посмотрел мне в глаза:

– Ты что, пила шампанское?

– Не совсем.

– Не совсем шампанское?

– Не совсем пила.

– Ты интригуешь! А хочешь коньяк? И вообще, как там твой папа?

Я позволила обнять себя за талию:

– Папа тоже прекрасно. Думаю, что в ближайшие тридцать минут он обо мне не вспомнит.

– Да-а-а? Значит, идем?

– Куда идем?

– Ко мне идем, пить коньяк!

– Да ты что! С ума сошел?

– А что? Вот мой дом. – Он, ослепительно улыбаясь, кивнул на одно из высоких узких окон на втором этаже.

– Так там ведь тренажерный зал.

– И сбоку моя скромная обитель.

– Я не знаю…

– И вообще, у меня там есть одна книжка, как раз то, о чем ты мне рассказывала. Русский «Art Nouveau», подарочное издание. Идем?

– Ладно.

Как и следовало ожидать, никакой книги у Макса не оказалось. Комната была узкой, с белыми стенами и огромным окном от пола до потолка, открытым прямо в море. У окна стояла незастланная кровать, из-под которой торчала дорожная сумка. А на стене напротив висело зеркало. И все.

Он вошел следом за мной и тут же закрыл дверь на замок.

– Ну, показывай свои сокровища, – красиво изогнувшись, сказала я, рассматривая себя в зеркало. М-да, есть на что клюнуть.

– Сперва коньяк.

Он налил мне полную рюмку.

– Я никогда в жизни не пила коньяк.

Он подошел совсем близко, так, что золотистые волоски на его руке с командирскими часами щекотали мое предплечье:

– А с мужчинами? С мужчинами ты когда-нибудь в жизни общалась?

Я, лунно улыбаясь, пристально глядя ему в глаза, сделала большой глоток, прижала к губам запястье и сказала, наконец, переведя дух:

– И с женщинами тоже…

– Что с женщинами? У тебя был секс с женщиной?

– Да, примерно сорок пять минут назад.

Он аж отшатнулся. И потом с одобрением стал говорить что-то, на его взгляд, ужасно умное, касающееся однополой любви. А я, грациозно прислонившись к оконной раме, с улыбкой зрелой феминистки смотрела ему прямо в глаза. Смешной неопытный юнец… Восемнадцать лет. И говорить нам не о чем…

– Надо же, сколько всякого хорошего мимо меня проходит. Ну, и я тебя, значит, даже не увижу topless?

– Это почему же? – Я легким движением расстегнула лифчик от купальника и бросила ему в лицо. Все мое тело фосфоресцировало отпечатками Вериных рук и губ.

Макс совсем растерялся. А я играла. Я сама подошла к нему и, когда он потянулся, чтобы поцеловать в губы – я прытко развернулась в его руках, так, что мы теперь вдвоем смотрели на свое отражение в зеркале.

– Какое у тебя совершенное тело, – говорил он, неотрывно глядя на нас и целуя меня в плечо. – Смотри, как красиво!

Он провел пальцем по нежной впадинке, идущей вниз к животу, – это называется блядская полосочка. Она есть только у очень красивых и страстных женщин.

Потом он резко повернул меня к себе и стал жадно, жарко целовать в губы. Это был четвертый человек в моей жизни, с которым я целовалась в губы. Альхен, с его натренированной прыткой сухостью, был лучше всех.

А когда его рука, дрожа и изнемогая, добралась до внутренности нижней части моего купальника, я ловко перехватила ее и, немного отстранившись, сказала:

– Дальше нельзя. У меня дела.

– Как?!

Вы только представьте физиономию этого обиженного пупса!

– Не веришь? Вот, смотри, я тебе сейчас ниточку покажу.

Его глаза заблестели еще больше и ходуном заходили ноздри.

– Ну ладно. – Я надела лифчик. – Пора идти за печеньем.

– Ты хоть телефончик оставь. Там, глядишь, и встретимся.

Я неопределенно пожала плечами и сказала, что завтра еще увидимся, – тогда и оставлю.

Когда я, крайне довольная, шла мимо тента с гепардами, неся пачку турецкого печенья, папаша все еще сидел на своем матрасе с Анной и, судя по их оживленной жестикуляции, беседа была в самом разгаре. Улыбаясь, я пошла к Вере. Она встала. Эти ее глаза…

– Ну, как дела?

– Я не знаю… наверное, очень хорошо, потому что ко мне все липнут. Пока я шла, народ шеи сворачивал, будто я свечусь.

– А ты действительно светишься, – подал голос сидящий в позе лотоса Альхен.

Она взяла меня за руки, притянула к себе (и откуда в ней, на голову ниже меня – столько силы?), обняла и жарко, долго поцеловала в губы.

Мне померещился хруст шейных позвонков ошарашенной пляжной публики.

А потом пришла Поленька.

– Адка… ты… но я же видела… это ты специально? Вы ведь по-настоящему… что у вас там произошло?

Я села на край теплого пирса, свесила ноги в кисельную, мерно колышущуюся гладь бирюзового моря. Причудливая водоросль исполняла медленный танец с большой замечтавшейся медузой.

– А все произошло.

– Что?! Как все? Что? То самое? Адка! – Она вся чесалась, ни одна часть ее тела не могла усидеть на месте.