Из Америки - с любовью - Андрей Уланов

В баре было сумрачно и по случаю дневного времени пусто. Мы с удобствами расположились вдоль стойки – мои подопечные долго устраивались на барных стульях, бормоча что-то о канарейках и курятниках. Я сделала заказ и в ожидании бургеров принялась оглядываться. Не самая гнусная дыра в городе, но Щербаков был на удивление прав – сюда явно приходят не жрать, а надираться. Правда, оба русских решительно отказались и от прохладительного (тут я их понимала – сентябрь в Вашингтоне не самый жаркий месяц), и от пива, чем вызвали презрительную усмешку бармена, а попросили вначале чаю, а потом, после краткого совещания, передумали и согласились на кофе. Когда я спросила, почему, Заброцкий пояснил: «Когда я вижу чайный пакетик, у меня делаются судороги». Щербаков еле слышно промычал нечто насчет растворимого кофе, но тут зажурчала кофеварка, и вопрос отпал сам собой.

– Сразу о делах начнем, – спросила я, осаживая свой разбушевавшийся темперамент, требовавший немедленно закатить скандал в пользу настоящего английского чая, – или подождем еды?

– Сытое брюхо, – поднял палец Заброцкий, – гораздо восприимчивее к учению.

– Так что если это недолго… – вступил Щербаков.

– Уже несут, – перебила я его.

Бармен ловко пристроил перед нами по тарелке. Я вцепилась в свой гамбургер, как кошка в мышь, и с наслаждением откусила. Вкусно, черт побери! Особенно когда сидишь на перманентной безденежной диете. Если русские гости и дальше будут оплачивать мои обеды, я здорово сэкономлю. И еще больше разъемся. Ну ничего, похудеть всегда успеется.

Только одолев свой бургер до половины, я обратила внимание, что гости до сих пор сидят над тарелками.

– А что же вы не кушаете? – спросила я, с сожалением откладывая обкусанный бургер.

– Я пытаюсь понять, – проговорил Щербаков, покручивая завернутый в салфетку бургер в руках, – с какой стороны подступиться к этому… блюду. На мой взгляд, оно больше всего похоже на теннисный мячик.

– Берете, – раздраженно ответила я, – и кусаете. Сбоку. Вот так.

– Так?

Заброцкий, набиравшийся духу, чтобы запустить в благоухающий жареным мясом бургер зубы, решительно разинул рот, и… гамбургер взорвался.

То есть это мне так показалось. Потому что сидела я лицом к парню, и весь соус, весь салат, вылетевшие из сдавленного мощной рукой бургера, оказались на мне. Или почти весь, потому что Заброцкий тоже походил на жертву катастрофы.

Немая сцена.

Я оглядывала свой новенький пиджак, свою белоснежную блузку – знает хоть один из этих мужланов, чего стоит эта белизна, когда краны подтекают ржавчиной? Да я от отбеливателя рак кожи скоро заработаю! И из глаз моих медленно, одна задругой выкатывались крупные, как фасолины, слезы.

– Держите, – выдавила я, снимая с себя лист салата и возвращая его Заброцкому. – Кажется, это ваше.

– Правда, коллега, – высказался в мою поддержку Щербаков. – Вы все же слишком импульсивны.

Сам он явно нашел, как ему казалось, идеальный способ справиться с гамбургером – разделил его на две половинки – одну с котлетой, вторую с салатом – и с удовольствием уплетал их по очереди.

На Заброцкого страшно было смотреть. Я даже плакать перестала – испугалась, что его удар хватит. Так бедняга покраснел, что кетчупа на лице видно не было.

И тут подбежал бармен.

– Желаете заменить? – поинтересовался он как ни в чем не бывало. Словно клиенты тут каждый день вываливают на себя по бутылке «Хейнца».

Заброцкий с трудом перевел взгляд на него.

– Vodka! – прохрипел он.

– Окей, – пожал плечами бармен.

И принялся исполнять заказ.

Я уже забыла о том, что сижу, точно невеста Дракулы, в кровавых потеках. Мне было интересно, чем закончится этот злосчастный обед.

Заброцкий в некотором оцепенении наблюдал за барменом, пока тот не начал наливать водку в рюмку. Дальнейшие его действия были молниеносны и точны. Перегнувшись через стойку, он отобрал у ошалевшего бармена бутылку, утащил стакан для хайбола, держа на уровне глаз, будто заправский химик, налил туда водки – настоящего «Смирнова», безумно дорогая штука – по самый край и, не сводя с меня пристального взгляда, выпил. Не отрываясь. В три глотка.

Я зажмурилась. Потом открыла глаза. Заброцкий все еще сидел прямо. У него даже взгляд не осоловел.

– Spasebo, – произнес он, возвращая бутылку бармену. – Вот так обедают у нас в Сибири. А теперь еще две таких же гранаты.

– Two more burgers, – перевела я автоматически.

Заброцкий достал платок и принялся старательно утирать физиономию. На меня он старался не смотреть. Воцарилось угрожающее молчание.

– Скажите, – робко спросила я, пытаясь реанимировать беседу, – давно хотела узнать, зачем водку наливают в самовар?

Заброцкий поперхнулся.

– Куда?!

– Это делают зимой, – невозмутимо объяснил Щербаков, отправив в рот расчлененные остатки бургера. – И не наливают, а складывают. Дело в том, что зимой в России все, в том числе и водка, замерзает, поэтому покупатель получает ее в виде куска льда, который, придя домой, растапливает… в самоваре.

Я переводила взгляд с одного русского на другого, медленно осознавая, что надо мной в очередной раз подшутили. Нет, все же надо будет их пристрелить. При следующей же выходке. Потому что долго сердиться на этих клоунов невозможно. Даже если вспомнить, что один из них служил в знаменитом Северном полку… Если не врет.