Должность - Василий Гавриленко

Я сделал рожу, оттянув уши большим и средним пальцами обеих рук, а мизинцами приподняв нос. Засмеялся, вспомнив, что живу во дворце, подпрыгнул, как козленок, и решил, наконец, одеваться.

Для меня заготовили … это, должно быть, ошибка — костюмчик потертый, брючки обвисли на коленах, на жилете не хватает двух пуговиц. В этом маскараде я был похож на уволенного рабочего Нилиманского нефтеперерабатывающего завода. Это ни в какие ворота не лезет.

С чувством негодования я спустился вниз. Семен Никитич уже ждал. Его лицо засветилось полосатой улыбкой:

— Сергей Леопольдович, превосходно выглядите. Превосходно!

— Вы издеваетесь, Семен Никитич? — проговорил я.

— Ну что вы, Сергей Леопольдович.

Он взял меня под руку и, быстро выведя из дома, повел через лужайку к черному «линкольну». Откуда — то появились секьюрити и пошли с двух сторон, вертя во все стороны чугунными головами.

— Это необходимая часть вашей новой роли, Сергей Леопольдович.

«Надеюсь, это не роль бомжа», — подумал я, но сказал:

— В таком случае полностью доверяюсь вам, милейший Семен Никитич.

«Милейший» сверкнул на меня тигриным глазом и засмеялся.

В «линкольне» нас ожидал Олег Власыч. Он, похоже, плохо спал — круги под глазами, одутловатые щеки.

— Выучили текст? — сразу набросился он на меня.

— Выучил.

— Назубок? — вставил Семен Никитич.

Я кивнул, чуя холод под ложечкой.

«Линкольн» медленно вырулил на трассу, блестящую от утренней росы. Колеса мягко шуршали, навевая сон. Навевала сон и беседа Олега Власыча и Семена Никитича, хотя шла на повышенных тонах и с нотками паники. Я, конечно, ничего не понимал: опять «электорат», «рейтинг», «процент», «кредит доверия». Были и понятные мне слова, как — то: «быдло», «лохи», «баблосы», но в сочетании с вышеуказанными, становились недоступны пониманию и они.

— Приехали, Сергей Леопольдович!

Я встряхнул головой, медленно выбираясь из сонных дебрей. Мать моя! Внизу ревела толпа.

2

«Линкольн» остановился у покрытой брусчаткой площади на небольшом возвышении. Там, дальше, была установлена широкая трибуна, а за ней — лица и плакаты, плакаты и лица. И на плакатах лицо — моя улыбающаяся физиономия. Какого дьявола собралась вся эта публика?

— Ну, Сергей Леопольдович, ваш выход. Не подведите, дорогой.

Семен Никитич сделал нетерпеливый знак, и я все понял.

Дрожа и глубоко вздыхая, я отворил дверцу и вылез.

Толпа взревела, я сунулся было обратно, но Семен Никитич, крепко ругнувшись, подтолкнул меня в спину.

Чувствуя движения сердца, я пошел по брусчатке вниз, к трибуне. Толпа одобрительно гудела.

Откуда ни возьмись, с двух сторон меня окружили секьюрити, да и Олег Власыч плелся сзади, чему — то чертыхаясь. Стало поспокойнее. Я огляделся и понял, что площадь знакома мне: кажется, именно ее часто показывают по телевизору.

— Ан — туш — кин!

Скандирование тысячами глоток моей фамилии отчего-то не польстило, а испугало меня. Боясь потерять сознание, я поднялся по ступенькам на трибуну. Кузькина мать! Да здесь, похоже, миллионы. Лицо, морда, лицо, морда, лицо, морда — несть им числа!

Посреди помоста находились целых три микрофона. Такое изобилие едва не выбило меня из колеи.

— Ну! — выдавил Олег Власыч, широко улыбаясь.

Я шагнул к микрофонам, привычно поискал глазами суфлерскую будку. Будки не было.

— Уважаемые граждане! — начал я и замер: так непривычно звучал мой голос после процеживания микрофонами.

Олег Власыч за моей спиной по-змеиному зашипел.

— Дорогие мои, горячо любимые! Предыдущая администрация, копумпированная и безжалостная, погрязшая в пороке и жажде на живых, ровным счетом ничего не сделала для простого труженика! Возбуждаю вас, что ничего не сделает и мой так называемый конкурент — Алильханов. Напротив, станет в тысячу раз хуже. Продажные шкуры из окружения Алильханова только и ждут, чтобы, дорвавшись до казны, разворовать то, что еще не разворовано Кизляковым! А что оставляют вам? Продукты дорожают, страна сидит в нефтяном угле, девальвация, копупция!

Пока все как будто шло неплохо, Олег Власыч не шипел, народ благостно гудел.

— Но есть выход. Где он, спросите вы, и я отвечу! Выход — это я, Антушкин Сергей Леопольдович. Я, в противоположность моему сопернику, молод и энергичен. Я и моя команда — честные, справедливые люди, не дадим бюрократам и проституткам безнаказанно угнетать народ. Мы положим конец беспределу. Вы спросите — кто я, и я отвечу — я — это вы! Я — человек из народа, простой рабочий Нилиманского нефтеперерабатывающего завода, ваши беды живут в моем сердце. Алильханов хочет устроить войну, бойню, есть неопровержимые доказательства его связей с ЦРУ и Моссадом! Но вместе мы не дадим ему осуществить эти черные планы!

Что-то неуловимо изменилось в воздухе, словно перед грозой.

— Я, Антушкин Сергей Леопольдович, со всей полнотой ответственности заявляю вам — я не дам развалить то, что еще не развалено и построю новое, доброе, вечное. Я — Антушкин Сергей Леопольдович! Ваш кандидат!

— Ты дерьмо, — раздался из толпы говнястый голосок. — Алильханов — наш кандидат!

— Алильханов — вор! — возопил другой, не менее говнястый. — Антушкин — герой!

Толпа пришла в движение и снесла яйцо. Яйцо со страшной скоростью врезалось мне в голову и расплылось по лицу лихорадочным желтком.

— Провокация! — завизжал Олег Власыч.

Яйца полетели к трибуне, как американские самолеты к Вьетнаму, но я уже был в плотном кольце секьюрити, которые тащили меня к «линкольну». Краем глаза я успел увидеть, как присутствующие в толпе морды — в шлемах, пятнисто — синих куртках, с металлическими щитами в руках, принялись теснить народ, избивая черными дубинками.

Плачущего, истерзанного, бесчувственного меня посадили в «линкольн». Туда же впрыгнул Олег Власыч, ему тоже досталось от яичной бомбардировки, однако выглядел он не в пример мне веселее.

«Линкольн» взял с места в карьер, мы полетели по широкой набережной.

— Ах, Сергей Леопольдович, дорогой, — нежный тигриный голос привел меня в чувство, — Так бы и расцеловал вас!

Семен Никитич просто светился от счастья. Я не мог понять, что же произошло хорошего: голова гудела от ударов, подсохшая яичница немилосердно щипала кожу.

— Да, высокий класс, — вторил Олег Власыч, слизывая с рукава костюма желток. — Редкий класс.

— Провокация чистой воды, — от радости Семен Никитич даже слегка подвизгивал. Они с Олег Власычем пустились в свои обыкновенные разговоры об «электорате», а я, откинувшись на спинку сиденья, уснул.