Юный свет - Ральф Ротман

– Нет! Там битое стекло.

– Точно, я и забыл. Ну, хватит реветь, пожалуйста. Для плача нет причин. Давай, вытри слезы. Может, мама отправит нас отдыхать на окраину города.

Софи засопела.

– С чего это вдруг? – Она вытащила из-под подушки одного из своих плюшевых медвежонков, маленького и взъерошенного, по имени Мук. – Мы и так живем на окраине!

– Знаю. Но есть ведь и другие места, где бассейны, пони, бег в мешках и много чего еще. Можно и туда поехать. Спеть тебе из «Комиссара Мэгре?»

Ей нравилось, когда я по-своему пел главную мелодию телесериала, подражая французскому. Я умел здорово гнусавить. Но сейчас она не прореагировала, даже головой не кивнула. Похоже было, что она прислушивается. С подбородка капнула слеза.

Я тоже услышал входную дверь, звук поворота ключа, а потом шаги матери по лестнице, гораздо медленнее, чем обычно, и быстро смел обрезки со стола, собрал их с дивана, часть, правда, проскользнула между пальцев.

Лапой плюшевого мишки Софи вытерла слезы, а наша мать, открыв дверь, заглянула в комнату. Вид у нее был усталый. Она сняла туфли, оставив их тут же. На руке небольшой пластырь.

– Ну, как вы тут? Чего-нибудь поели?

Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню. Чиркнула спичкой, и вскоре заклубился дым, а моя сестра была уже тут как тут.

– Я хочу картофельное пюре с конфитюром. И сливки с клубникой, но хорошо взбитые. Слушай, Юлиан сказал, что мы можем поехать в зону отдыха на окраине. Это так?

Перебросив пиджак через руку, мать прошла в комнату. Ее нейлоновые чулки оставляли на линолеуме влажные следы. Она завела руки назад, расстегнула молнию и одним движением бедер спустила серую юбку.

– Почему ребенок плакал?

Она посмотрела на меня. С обрезками бумаги в руках, я передернул плечами, сглотнул слюну, а мать, шагнув на ковер, протянула руку в мою сторону. Я отдал ей бумажные клочки. На чулке отстегнулась одна резинка.

– У тебя что, уши заложило? Я спрашиваю, почему Софи плакала?

На свету у нее были голубые, темно-голубые глаза, но в затененной комнате они казались такими же черными, как у плюшевого мишки.

Сестра ковыряла в носу.

– Нет, мама, ничего такого не было. Он меня не обижал. Правда. Я только очень хотела есть. А папа когда придет?

Продовольственный магазин находился в противоположной части поселка, и мне пришлось идти через всю Флёц-Фреештрассе, а потом по Флёц-Рёттгерс и Герцогштрассе. Дорога казалась бесконечной еще и потому, что все дома вдоль улицы выглядели одинаково. Перед каждым узкий палисадник, две кирпичные ступеньки, ведущие к выкрашенной зеленой краской входной двери, первый этаж, оштукатуренный белым, второй – серым, и каждый домик несколько смещен по отношению к соседнему. Так что Флёц-Фреештрассе только казалась прямой, а стоило обернуться, как из-за ступенчатых фронтонов домов она становилась похожей на растянутый аккордеон.

В единственном здании с плоской крышей находился магазин фирмы Spar. О его темную шершавую штукатурку можно было растереть кусочки пенопласта в мельчайшую крошку. В винном отделе я сдал пустые бутылки на двадцать пять пфеннигов и купил репчатого лука. «Требуется подсобная рабочая сила» гласило объявление рядом с весами. «Заявки принимаются только в письменном виде!»

На прилавке были разложены на пробу маленькие кусочки сыра «Гауда». Парочку я съел, а один сунул в карман. Но, пока я шел к кассе, я прочел на пакете с луком, что он стоит тридцать два пфеннига. Я развернулся на сто восемьдесят градусов. Продавщица, полировавшая тряпочкой яблоки, глядела на потолок, там недавно повесили круглые выпуклые зеркала. На запястье у нее позвякивали серебряные браслеты.

– Извините, мне нужно купить лука на двадцать пять пфеннигов.

Она наморщила лоб.

– В чем дело? А я что, лимонов тебе наложила?

Я ухмыльнулся и показал ей цену на пакете.

– Ну и? Может, мне его еще и почистить?

– Да нет. – Я протянул ей квитанцию возврата денег за сданные бутылки. – У меня только двадцать пять пфеннигов.

Она втянула уголки рта глубоко в щеки. Потом вытащила довольно большую луковицу, взвесила еще раз и написала на пакете новую цену. Восемнадцать пфеннигов.

– Так. А теперь проваливай. У меня полно дел.

Под серебряными браслетами виднелась натертая докрасна кожа. Она опять уставилась в потолок. Я поблагодарил ее и повернул за холодильник, в проход с консервами, макаронами и печеньем. Перед полкой со сладостями стояли оба Марондеса. Старший, Карл, все лицо в прыщах, оскалился мне навстречу и кивком головы показал на своего брата. Франц раскрыл коробку дорогих шоколадных конфет с начинкой и одну за другой засовывал их себе в рот. Сквозь щеку была видна их форма, а когда он глотал, раздавался такой звук, будто его сейчас вырвет. Тем не менее он продолжал набивать рот, пока коробка не опустела. Его брат тоже полез к полке и протянул мне целую пригоршню шоколадных батончиков Milky Way.

Я замотал головой. Большим пальцем я показал назад, на овощи, и хотел было протиснуться между братьями. Но проход был узкий, Карл засунул батончики мне за пазуху и развернулся в противоположном направлении. Я выпучил глаза и беззвучно обругал его. Мускулы на лице напряглись. Но он только пожал плечами и сделал такое движение головой, которое было мне знакомо по детективным фильмам. Мол, сматывайся.

Потом он засунул себе за ремень плитку шоколада, и в этот момент руку его брата, шарившего на полке, схватила с другой стороны продавщица. Зазвенели браслеты, он дернулся назад, но вырваться не смог. На пол посыпались пакетики и коробки.

– Я все видела! Ну, погоди… Ханни? Ханнхен! Я их поймала! Идите сюда!

Франц побледнел, изо рта вытекла коричневая слюна, молящим взглядом он смотрел в нашу сторону. Пока кассирша шла по проходу, дробь ее деревянных каблуков стучала у меня в висках. Конский хвост ее волос мотался из стороны в сторону.

– Ага!

Губы тонкие, еще тоньше, чем у моей матери. Она схватила Франца и Карла за воротники.

– Я вас давно подозревала. Вам это дорого обойдется. Вот ваши родители обрадуются!

Лак на ногтях уже облупился, и, пока она тащила братьев к кассе, она оглянулась через плечо – веки у нее были синего цвета.

– Ну, давай.

Я не понял, кого или что она имела в виду. В конце прохода показался ученик, долговязый парень, подстриженный под горшок. Он скрестил руки на груди, а я нагнулся к упавшим конфетам, положил их обратно на полку, разложил там все как надо и поправил съехавший в сторону ценник, как вдруг почувствовал у себя на плечах руку другой продавщицы.

– Пошли, пошли, дорогуша. – Она подтолкнула меня. – За мной, за мной.

Все, что было у них в карманах, Марондесы выложили у кассы: два пакетика мятных таблеток, четыре пачки жвачки, три плитки шоколада, плоскую бутылку спиртного, коктейль с ромом и целую груду завернутых в фантики кусочков сыра. Кассирша уселась на свой крутящийся стул, все запротоколировала и сложила в коробку. А потом посмотрела на меня.