Бесцветный - Тревор Ной

Эти рыдания – не плач от огорчения.

Не жалость к самому себе.

Это – выражение дикой боли. Она была моей мамой. Она была моим товарищем по команде.

Я и она против всего мира.

– Все хорошо, малыш, – прошептала она, почти неспособная говорить из-за крови в горле.

– Ничего хорошего.

– Нет, нет, я в порядке, я в порядке. Где Эндрю? Где твой брат?

– На улице.

– Иди к Эндрю.

– Но, мама…

– Ш-ш-ш. Все хорошо, малыш. Я в порядке.

– Ты не в порядке, ты…

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш. Я в порядке, в порядке, в порядке. Иди к брату. Ты нужен своему брату.

Врачи продолжали заниматься делом, а я ничего не мог сделать, чтобы помочь ей. Я вышел на улицу, чтобы быть с Эндрю. Мы сели рядом, и он рассказал мне историю.

Они возвращались домой из церкви, большой группой – моя мама, Эндрю и Исаак, ее новый муж и его дети, и другие члены его большой семьи, тети и дяди, племянницы и племянники. Они только заехали на подъездную дорожку, когда подъехал Абель и выскочил из своего автомобиля. У него был пистолет. Он посмотрел прямо на маму.

– Ты украла мою жизнь, – сказал он. – Ты отняла у меня все. Теперь я собираюсь всех вас убить.

Эндрю встал перед отцом. Он встал прямо перед пистолетом.

– Не делай этого, папа, пожалуйста. Ты пьян. Просто убери пистолет.

Абель посмотрел на сына.

– Нет, – сказал он. – Я убью всех, а если ты не отойдешь, я застрелю тебя первым.

Эндрю отошел в сторону.

– Его глаза не лгали, – сказал он мне. – У него были глаза дьявола. В тот момент я мог сказать, что мой отец исчез.

Да, в тот день я чувствовал огромную, невыносимую боль. И все же, оглядываясь назад, я понимаю, что боль Эндрю была сильнее, чем моя. В мою маму выстрелил мужчина, которого я презирал. Как бы там ни было, я чувствовал подтверждение своей правоты. Все это время я был прав насчет Абеля. Я мог направить свой гнев и ненависть прямо на него без малейших стыда или чувства вины. Но в маму Эндрю выстрелил его отец, отец, которого он любил. Как он мог согласовать любовь с этой ситуацией? Как он мог вынести любовь к обеим сторонам? Обеим сторонам его самого?

Исааку было всего четыре года. Он не полностью осознавал, что происходит, и, когда Эндрю отошел в сторону, Исаак заплакал:

– Папа, что ты делаешь? Папа, что ты делаешь?

– Исаак, иди к своему брату, – сказал Абель.

Исаак подбежал к Эндрю, Эндрю взял его. Потом Абель поднял пистолет и начал стрелять. Мама прыгнула перед пистолетом, чтобы всех прикрыть, тогда-то она и получила первую пулю, не в ногу, а в ягодицу. Она упала и, когда падала на землю, закричала:

– Бегите!