Пустыня - Василина Орлова

Он смотрит пристально, проверяет — понимаю или? Я киваю.

— Повезло твоему парню. Только я бы не отпустил, — говорит он. — А я на место брата пришёл, зарплата тут хорошая, я на деньги не обижаюсь. А брат — четыре года старше — на мотоцикле разбился, мотоциклы два лоб в лоб, и тоже никто толком не знает, пьяный был или что.

Зелёные, ярко-зелёные глаза в ярких, словно фломастером, ободках, красных от водки, ветра и несправедливости мира, уставляются на меня. Требовательно, призывая к ответу.

— Ну вот как такое может быть?

Зачем ты меня-то спрашиваешь? Что я могу тебе сказать?

Море шатает, как пьяное, как от усталости.

Есть несколько знакомых, в чьих жизнях появляюсь не чаще раза в год или даже в полтора, со временем, наверно, промежуток будет только увеличиваться, он уже увеличился на срок моего замужества — на два года. (Они бы хотели видеть меня чаще, да и я бы, возможно, тоже, но наш мир для этого не приспособлен). Таких людей не много, пожалуй, их и всего-то двое или трое. И когда в очередной раз один из них окликает на улице, где я по ситуации, по делу, а он постоянно работает и каждый день бывает, начинаю понимать, я в его жизни — некая константа. Быть может, в каком-то смысле постояннее всего, что его окружает: неминуемее жены, очевиднее сотрудников, непременнее автомобиля.

У меня нет иллюзий на свой счет, понимаю, он, в конечном счёте, констатирует меня так же, как и я его. Пересиливаю такого знакомого в одном: не ищу встреч. Никогда не перезваниваю. Меняю место обитания. Выкидываю пейджер. Гублю сотовый телефон. Ухожу с работы и иду на новую. Забываю код электронного почтового ящика и прихожу к мнению, что так должно быть — завожу новый. Получается само собой, а со стороны могло бы выглядеть, как смена всех резиденций, паролей и явок. Но наблюдателя «со стороны» в моей жизни нет, поэтому мне приходится его замещать.

Такие «редкие» знакомые опасны. Кто-то сказал, близкие опаснее всех — чушь. Поверхностный парадокс. Близкие безопасны. Они, конечно, могут убить, но это же не опасно.

Едва наша жизнь с мужем вошла в свою колею, он перестал быть опасен по-настоящему, а следовательно, и интересен. Конечно, от него можно было получить оскорбление или претензии, но, если бы нас не развело то, не знаю что, со временем я бы свыклась, как свыкаются все проживающие на средне-русской равнине бабы. Может, он вошел бы во вкус того, первого удара и поколачивал бы меня, а я б ему прощала, жаловалась подругам на судьбу, родила бы ребеночка и так далее, и всё у нас было бы как у людей.

Знакомые, заявляющиеся в твоей жизни с большими временными промежутками, опаснее, чем все другие, и ты для них опасен тоже. Сознание расположено воспринимать все появления одного и того же человека как длящуюся сюжетную линию, как один день, наполненный событиями, поэтому их непрошенное явление, которое невозможно предугадать, легче лёгкого застает врасплох. Происходит склейка насквозь, словно присборенное время проткнули и пропустили сквозь него шнурок.

Поэтому — поэтому — поэтому важно всегда быть в тонусе (я всё о том откровении), всегда быть красивой и такой, словно живешь сейчас, а не отбываешь дни между важным вчера и ярким завтра. И опять-таки поэтому моему мужу уже никуда не деться. Зачем писать ему письма — я всё обдумывала проект целого романа в письмах, кажется, но теперь, когда в жизнь вошло озарение, уже не понимала — зачем? Устраивать свидания, выяснять отношения, говорить с ним — всё это излишне. Я и так опустилась ниже некуда за время нашей так называемой совместной жизни. Совсем уж было поверила, судьба — мой единственный мужчина, первый и последний, и раз так, я должна быть беспрекословной.

Дмитрий, как же ты меня отпустил?

…Трудно жить с другим человеком в однокомнатной квартире. Да почти невозможно. И сейчас я уже вообще не понимаю, как мне такое удавалось на протяжении почти двух лет, тем более, что квартиры менялись, как в калейдоскопе.

Великодушно я позволяю ему всё: ты слышишь? Можешь жениться в другой раз, уехать за границу, исчезнуть на год, два, на десятилетие, навсегда. Можешь делать всё, что тебе вздумается. Это я тебя отпускаю. Ныне отпущаеши. Не потому, что безразличен.

Просто слишком хорошо сознаю высокий накал собственной власти. Прости.