Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

– А чего ты ожидал – чтобы я держал его за руки, пока ты его колошматил? Это мои друзья, Спенсер…

– Этот гондон? Твой друг? Твою ж мать, Брайан, это еще хуже, чем я думал. Он ведь к тебе относится как к куску дерьма.

– Неправда!

– Правда, Брай, я своими глазами видел. Он полнейший мудила и получил по заслугам…

– Ну… Он, по крайней мере, у меня девчонок не отбивал…

– Стоп-стоп, с этого места поподробнее. – Спенсер останавливается, кладет одну раскрытую ладонь мне на грудь, прямо как Патрику, перед тем как ударить его. Интересно, чувствует ли он, как быстро бьется мое сердце. – Думаешь, я хотел закрутить роман с Алисой? Ты действительно думаешь, что я хотел этого?

– Знаешь ли, Спенс, все именно так и выглядело – все это поглаживание по голове… – С этими словами я хочу дотянуться до его головы, но он перехватывает мою руку и сильно сжимает ее.

– Знаешь, Брай, для человека, который претендует на образованность, ты иногда бываешь офигительно глупым…

– Не смей со мной так разговаривать! – ору я, вырывая руку.

– Как?

– Да так, как ты всегда со мной разговариваешь! В чем дело, Спенс, откуда эта тяга… крушить все вокруг? Мне жаль, что в данный момент у тебя дела идут не лучшим образом, жаль, что ты несчастлив, но у тебя есть множество выходов, и практичных выходов из ситуации, ты просто не хочешь воспользоваться ими, потому что тебе больше нравится пинать балду и пинать всех вокруг, издеваться над людьми, которые собираются что-то сделать в своей жизни…

– Что, как ты, хочешь сказать? – прыскает со смеху Спенсер.

– Ты просто завидуешь, Спенсер, ты всегда мне завидовал, а все из-за того, что я упорно работал, потому что я умный и у меня квалифи…

– Хватит, помолчи! Умный? Ты так это называешь, ах ты, наглый говнюк! Когда я впервые встретил тебя, ты, блин, шнурки не умел завязывать – мне пришлось учить тебя. Да у тебя на кедах было написано «левый» и «правый» до пятнадцати лет! Ты даже футбольный матч не мог продержаться, чтобы не разреветься, мямля ты сраная! Если ты такой умный, так почему же так вышло, что ты не знаешь, о чем говорят люди у тебя за спиной, как они постоянно смеются над тобой? Я был рядом с тобой все эти годы, с тех пор, как умер твой отец…

– При чем здесь мой отец?

– Это ты мне скажи, Брайан!

– Просто оставь моего отца в покое, ладно? – кричу я.

– А то что? Что ты сделаешь? Расплачешься?

– Да пошел ты, Спенсер, хулиган ты чертов! – Но тут у меня начинает щипать глаза, а желудок сжимается в панике, и я вдруг понимаю, что мне необходимо уйти от Спенсера, поэтому я разворачиваюсь и иду в ту сторону, откуда мы пришли.

– Ты куда? – кричит мне в спину Спенсер.

– Не знаю!

– Ты смываешься, Брайан? Так?

– Ага, если тебе нравится.

– Как же я доберусь обратно?

– Не знаю, Спенс, но это не мои проблемы, правда?

И тут я слышу, как он очень тихо, словно сам себе, говорит:

– Ну так иди. Вали на хрен.

Я останавливаюсь и жду, когда он захихикает или расхохочется, но этого не происходит. Он стоит неподвижно неподалеку, плотно зажмурив глаза, и трет лоб ладонью.

Он выглядит так, словно ему десять лет. Я чувствую, что надо подойти к нему или, по крайней мере, просто встать чуть поближе, но вместо этого я кричу на всю улицу:

– Тебе нужно уехать, Спенс! Не позже завтрашнего утра. Тебе больше нельзя оставаться у меня. Это запрещено правилами.

Спенсер открывает глаза – они влажные, красные и уставшие – и долго смотрит на меня немигающим взглядом.

– Ты только поэтому хочешь спровадить меня, Брайан? Потому что это запрещено правилами?

– Ага. Отчасти.

– Хорошо. Отлично. Тогда я пошел.

– Иди.

– Извини меня, если я… поставил тебя в неловкое положение. Перед твоими друзьями.

– Ты не ставил меня в неловкое положение, просто… я хочу, чтобы ты уехал. Вот и все.

Я разворачиваюсь и быстро, не оглядываясь, ухожу прочь, и я уверен, просто убежден, что должен чувствовать себя правым, дерзким и сильным, что наконец-то я дал Спенсеру отпор, но почему-то не чувствую этого. Напротив, я чувствую себя разгоряченным, пустым, глупым и грустным и вдобавок понятия не имею, куда идти.

Насколько я помню, у меня единственный комплект ключей от дома, так что разумнее всего было бы пойти к себе и впустить Спенсера. Но он всегда может разбудить Маркуса и Джоша; в конце концов, он мне не брат и я ему не нянька. Я просто дам ему достаточно времени, чтобы добраться домой и выспаться, а сам прогуляюсь, чтобы выветрились выпивка и путаница в голове. Но примерно через час мелкая морось превращается в настоящий дождь, и хотя этого не было у меня в планах, но вполне осознанно я оказываюсь возле общежития Алисы и Ребекки.

Уже час ночи, и ворота во двор закрыты для всех, кроме обладателей ключей, поэтому мне приходится перелезать через высокую старинную чугунную решетку. Мне удается проделать это, не потревожив сигнализацию и не насадив себя на прутья, но не успеваю я спрыгнуть с забора, как поскальзываюсь на плоских подошвах своих ботинок и еду по грязной деревянной поверхности, как на санках, пока не останавливаюсь наконец под кустом рододендрона. Я стряхиваю толстый слой грязи на влажный перегной из опавшей листвы и ползу под кустами, чтобы дождаться, когда кто-нибудь пойдет по гравиевой дорожке к главному входу.

Капли ледяной воды, срывающиеся с листьев, падают мне за шиворот, а в замшевых ботинках хлюпает густая жижа, будто ноги обернуты холодным раскисшим картоном. Я уже почти готов сдаться и пойти домой, когда вижу, что кто-то идет. Я выскакиваю из кустов и бегу вслед за человеком, крича «подождите!». Тот останавливается и оборачивается.

– Подержите дверь! – (Мужчина, которого я не узнаю, смотрит на меня с подозрением.) – Я ключи забыл! Представьте себе! В такую ночь! – (Он смотрит на мои штаны и обувь, покрытые толстым слоем листвы.) – Упал! Господи, как я промок!

Но он не двигается, поэтому я негнущимися пальцами достаю свой бумажник и тычу ему под нос свой студенческий билет (вот, посмотрите, я студент). Это неожиданно срабатывает, потому что мужчина открывает дверь и впускает меня.

Я шлепаю по темным коридорам, оставляя на паркете компостные следы, пока не добираюсь наконец до двери Алисы. Из-под нее пробивается тонкая полоска оранжевого света, значит Алиса еще не спит. Прижав ухо к двери, я слышу музыку: это Джони поет «Help Me» – песню из альбома «Court and Spark». Я почти ощущаю тепло и свет сквозь тяжелую дубовую дверь и страстно желаю оказаться по ту сторону. Я легонько стучусь. Наверное, слишком легко, потому что Алиса ничего не слышит, поэтому я стучу сильнее и шепотом произношу ее имя.