Скользящие в рай - Дмитрий Поляков

Перед стойкой материализовался Глеб.

– Мама моя! – воскликнул Назар, откладывая в сторону полотенце, которым натирал бокалы. – Какие злодеи так тебя отделали?

Глеб махнул рукой и, перегнувшись через стойку, сказал:

– Поехали наверх.

– Что, прямо сейчас? – удивился Назар.

– А что?

– Да в общем-то ничего. Только предупрежу Марленыча.

Черным ходом они вышли в подъезд и вызвали лифт.

– И ты даже не попросишь кул-энд-стронг? – поражался Назар, нажимая кнопку последнего этажа. – Определенно, что-то произошло. Медведь, что ли, сдох в берлоге? Или ты пошел в бомбисты? У нас нет милиции на хвосте? А! Тебя перепутали с каким-нибудь горлопаном, наобещавшим три короба по ящику! Надеюсь, ты не просил толпу уступить тебе дорогу?

Через люк в потолке, от которого у Назара имелись ключи, они забрались на чердак, а оттуда – на плоскую крышу, обнесенную по периметру оградой. В центре под полосатым навесом стояли два обшарпанных кресла: одно – качалка, другое – обтянутое кожзаменителем, с дырами, из которых торчал поролон. С высоты восьмого этажа открывалась подробная панорама города, загроможденного разностильной, безалаберной застройкой, похожей на хлам из бабушкиного сундука. Назар подтащил кресло-качалку к краю крыши, уселся в него и принялся интенсивно раскачиваться, попыхивая сигаретой. Глеб облокотился на ограду и замер.

Сверху людские перемещения ассоциировались с табачной тлей, сползающейся в густые гнезда, копошащейся в них, растекающейся во все стороны. На многих перекрестках, запруженных толпой или перекрытых милицией, бессмысленно переключались светофоры. Машины крутились во дворах, стараясь преодолеть неожиданные заторы. Кое-где горели покрышки, переполненные мусором баки, наполняя воздух сладковатым чадом. В иных местах возникало нечто напоминающее баррикады, из старой мебели и всяких уличных предметов вроде скамеек, урн, заборов, дорожных знаков. В то же время самый дорогой в городе стрип-клуб «Казанова» зажег свою рекламу, приглашая состоятельных господ к приятному времяпрепровождению, работали уличные кафе и рестораны, на бульварах гуляли мамаши с детьми, собачники, обнимались пары, веселились подростки – все это в странном соседстве с набирающей силу опасностью: так стадо антилоп мирно пасется возле озера, кишащего голодными крокодилами.

– Хочешь полюбоваться с высоты птичьего полета? – спросил Назар.

– Ну какой тут птичий.

– Самое неприятное, что они перестали убирать мусор. Верный знак. – Назар сбил пепел с сигареты и неуверенно добавил: – Это взорвется. Вот увидишь, день-два – и это взорвется. Я чувствую. Как бы и нам не загреметь под обломки.

Глеб словно не слышал его. Тогда Назар перестал качаться.

– Ты молчать будешь? – поинтересовался он. – Если ты будешь молчать, то зачем тогда ты меня сюда притащил?

– Дай сигарету.

– Сигарету я мог тебе дать и внизу.

– Солнце, кажется, зашло, – сказал Глеб. – Не поймешь… В городе заката не увидишь, слишком много высоких зданий.

– А где увидишь?

– В море.

– Тогда представь, что мы сейчас в море, на теплоходе. Или нет, лучше на пароме. Я слышал, есть паромы в десять этажей. Внутри даже лифт ходит. Целый город на плаву. На каждом этаже казино, магазины, рестораны, бассейны. Вот ты стоишь на палубе, а море под тобой. И вид как с нашей крыши. А ты плывешь, плывешь.

– И наблюдаю закат.

– Вот именно.

– И моря никакого не надо.

– Не-а, не надо.

– Ну что ж, давай так. Ляжем на створ инкерманских маяков!

– Это – как?

– А так, что путь на Севастополь открыт!

– Ах, мы в Севастополе? Тогда полный ход!

– Зачем они жгут покрышки? – поморщился Глеб.

– Надо же им чем-то заняться. Они не только покрышки жгут. Могут и по морде смазать.

Глеб перегнулся через перила и заглянул в отвесную бездну.

– Не узнаю ничего, – сказал он. – Не понимаю. Смотрю – и не понимаю ни-че-го. А ведь я вырос в этом городе.

Назар, по-стариковски кряхтя, выбрался из кресла, пихнул Глеба в спину и осторожно встал рядом, держась за перила.

– А чего тут понимать? – Он сплюнул вниз и проследил за полетом слюны. – Все на месте. Крыши, улицы, дома, люди. Просто наше время резко отодвинулось. Как будто кто-то вырезал середину фильма. Осталось светлое начало. И сразу – печальный конец. А мы не успели к этому привыкнуть.

– Да, – согласился Глеб. – Все очень просто.

– Беда не в том, что происходят перемены, – вздохнул Назар. – Беда – когда они происходят слишком быстро. Ну, это все равно как большую яхту опустить в бассейн с купающимися. – Он пошевелил пухлыми пальцами для усиления образа. – Не тебе на ней плыть в светлое далеко. Но килем по башке может крепко заехать. А ведь ты просто в бассейн пришел поплавать.

– Да, в бассейне на яхте далеко не уплывешь – ни в светлое, ни в темное. – Глеб хмыкнул. – Поэт, мама.

– Ну ладно, ладно, – заулыбался Назар смущенно.

Он растер тлеющий окурок, отбросил его и повернулся к приятелю.

– А ты уверен, что ей вообще надо куда-то плыть? Может быть, ее задача – лишь демонстрировать намерение.

– Из всего, что ты сказал, друг Гораций, мой слух задело только это кто-то . Кто же этот кто-то , который вырезал середину моего фильма? Как его наказать?

– Зачем? – удивился Назар. – Тебя зовут Дон Кихот? Что толку рвать на себе волосы? Возьми саблю, пойди на задний двор, поруби крапиву.

– Изо дня в день человек делает одно и то же, думает об одном и том же, ненавидит одних и тех же, утешается одним и тем же. Жизнь превращается в ленту Мёбиуса, покуда он может понимать и чувствовать. Тут не крапиву – головы пойдешь рубить. Жаль, подвернулись наши. – Глеб оторвался от перил и бесцельно побрел по крыше. – Мне жаль, дружище, не более.

– Вот причина перемен, – заметил Назар. – Революция – от скуки.

– Плевать мне на революцию. Меня тошнит от просчитанной неизбежности. Пусть все останется внизу. Там! Если бы ты знал, как надоел я себе. Эти руки, ноги, сердце, мысли – одно и то же, каждый день. Трижды прав Скваронский: если бы знать, что жизнь нужна. Не надо – зачем. Просто – нужна. И можно не думать. Посмотри вниз – вон она, твоя революция, ползает. Какое нам до нее дело?

– Хандра, старик, – отмахнулся Назар. – С любым бывает. А все потому, что ты не работаешь. Работал бы, меньше думал. Ну что за занятие – бильярд?

– А разве работа нужна, чтобы не думать?

– И для этого тоже.

– Иногда обнаруживаю себя сидящим перед пустой стеной. Словно в дыру провалился, где меня нет. Посмотрю на часы – а уж и час прошел. – Он помолчал и добавил почти удивленно: – Но там ничего нет… Ничего…