Человек случайностей - Айрис Мердок

– Да, Остин.

– Не понимаю, как все это запуталось, и каждый вмешивается, почему бы нас не оставить в покое… Не отталкивай меня.

– Я тебя не отталкиваю. Прости меня.

– Можно мне тебя обнять?.. Я ведь не такой плохой?.. Это всего лишь Остин, твой горемычный старый муж.

– Мой дорогой муж…

– У тебя новое платье.

– Мэвис подарила. Ей оно стало тесным.

– Красивое.

Платье было длинное, сильно расклешенное. Правый локоть Остина задевал колено Дорины, а левая рука скользила под кружевной манжет. Он почувствовал учащенный пульс и запах свежепроглаженного хлопка и цветов.

– Мы не должны были разлучаться, – сказал он.

– Я виновата.

– Неправда, но не будем спорить. Может, даже хорошо, что так получилось, сама природа заговорила. Тебе надо было отдохнуть от меня.

– Нет, Остин.

– Именно так. Обоим нужно было. Я сам от себя должен был отдохнуть. А сейчас все пошло плохо… потерял работу…

– У тебя нет денег?

– Ну…

– Так продай мои камешки. Они лежат в том маленьком ящичке в ванной, в картонной коробочке. Кольцо с бриллиантиком и брошка. Кольцо дорогое…

– Кольцо?

– Тебе за него должны дать не меньше пятидесяти фунтов. Мне его подарил отец, но… Продашь?.. обещай мне. Сделай мне одолжение. Я не хочу, чтобы ты сидел без денег. Обещаешь?

– Ну что ж… ладно…

– Спасибо тебе, Остин. Ну скажи мне что-нибудь. Мне достаточно слышать твой голос, держать тебя за руку, и мне уже хорошо, словно боль уходит и можно снова видеть мир. Я не умею выразить. Да и нечего мне сказать, кроме того, что я тебя люблю.

– Ну вот, я потерял работу, а потом встретил эту беднягу Шарлотту и подумал, что должен сдать ей комнату, а Митци Рикардо звала к себе, и я подумал, что раз мне все равно надо экономить, ну, сама понимаешь…

– Она… она в тебя влюблена?

– Старуха Митци? Да что ты! Просто она чувствует себя одинокой. Она достойна жалости, и я не могу ей не сочувствовать, бедной старушке.

– Но она, наверное, не старше меня…

– А кажется, что лет на тридцать старше. Подурнела, растолстела, попивает…

– Бедняжка. Ты так добр к ней и к Шарлотте.

– Митци нуждается в компании, а Людвиг как раз переехал…

– Людвиг теперь живет у…

– Да.

– Людвиг перестал меня навещать.

– Перестал? Ну, он сейчас всецело поглощен Грейс и этим мирком Тисборнов, и Оксфордом; он сейчас занят, и это уже не тот Людвиг. Прежние знакомые его уже не интересуют.

– Но тебя интересуют.

– Дори, меня не интересует никто, кроме себя самого и, может быть, тебя, пойми это наконец! И не думай, что я помогаю Митци или Лотти из чистого альтруизма. Может, и нет. Какая мудрая мысль. Кажется, мы оба стали взрослыми.

– Самое время, Остин… Клер все время меня приглашает…

– Но ты ведь не пойдешь, Дори, нет?

– Нет, конечно, нет.

– И не отправишься на яхте с Ричардом Парджетером?

– Нет, что ты, как я могу уехать сейчас, когда…

– Моя единственная, драгоценная, жена моя, моя девочка!

– Ах, Остин, мы как будто снова вместе, да? Вдруг оказывается, что это очень просто. Ты будешь теперь приходить часто, может быть, каждый день?

– Да, да.

– И будет покой, и мы будем говорить о будущем…

– О будущем, хорошо.

– Будем говорить о том, как вскоре вновь будем жить в нашем доме, посреди наших старых вещей, как прежде, и я буду готовить и убирать…

– И все устроим более уютно, я найду работу, где будут платить лучше…

– Любимый, я так хочу, чтобы ты был счастлив, я всегда этого хотела. Ты пережил столько ужасных минут. Все думаю об этом бедном ребенке…

– О ребенке? А…

– Со страхом думаю, это так ужасно. Мне так тебя жаль. И вот теперь этот бедный человек, ее отец.

– Да. Бедный человек.

– Ему уже лучше?

– Все еще без сознания. Мы снова будем жить в нашем доме, правда, Дори, и…

– Мэвис тоже хочет, чтобы я отсюда уехала, потому что, знаешь…

– Между ними что-то серьезное?

– Между Мэвис и…

– Да.

– Думаю, что да. Она об этом не говорит. Она меня не просит уехать… они бы не…

– Ну да, конечно.

– Остин…

– Прости… мне плохо… вокруг меня, во мне… Ад! Знаешь, что это такое? Ад?

– Прошу тебя…

– Наверное, я пойду. Если я останусь, то причиню боль тебе. Видишь, как нам плохо вместе, лучше тебе быть одной, наверное, ты это знала, иначе не ушла бы от меня…

– Остин, что ты!

– Я пойду. А ты читай дальше эту увлекательную книжку в уютной чистой комнатке. Я возвращаюсь в свой хлев, к грязной, старой Митци Рикардо. Ах, Дори, если бы ты знала, как я себя ненавижу, если бы знала, то, наверное, посочувствовала бы мне.

– Я тебя люблю.

– Если так, значит, ты сошла с ума. Я пойду лучше, а то окончательно уничтожу остатки наших чувств. Не представляю, как ты можешь выдержать меня…

– Остин, ты говорил серьезно, что мы снова будем вместе?

– В нашем собственном хлеву. Но как мы там будем жить, один Бог знает. Сможешь ли меня простить, смогу ли я простить тебя?..

– Не сейчас, но вскоре…

– Не сейчас, но вскоре. Эти слова, как видно, – наш девиз. Освобождают нас от необходимости думать.

– И ты будешь меня часто навещать. Не хочу никуда уходить, ты же знаешь.

– Да, буду тебя навещать. И ты не переедешь к Тисборнам, обещай, Дори, никуда не переедешь.

– Нет, и не бойся, что Мэвис и он…

– Я должен тебя отсюда забрать. Должен найти работу, должен начать что-то делать.

– Да, Остин, да. Тебе лучше уйти.

– Хорошо. Но нам сегодня… не так плохо, скажи?

– Да, любимый, не так плохо.

* * *

Норман Монкли смотрел на свою жену. У него конвульсивно подрагивали губы и нижняя челюсть. Он как будто старался что-то сказать, а может, улыбнуться. Он держал жену за руку. Миссис Монкли всхлипывала.

– Не надо плакать, ему лучше, – утешала медсестра.

– В самом деле? – вместе спросили Остин и Мэтью, стоявшие тут же у окна.

– Конечно, – заверила медсестра.