Забытое время - Шэрон Гаскин

Дениз этого никогда не изжить. Она понимала.

Кости Томми на дне колодца.

Дениз и Генри некоторое время посидели с этими костями. Когда полиция взяла пробы, и навесила ярлыки, и все сфотографировала, похоронное бюро пустило родителей к костям перед похоронами. Дениз прижала их к груди, пальцами обвела гладкие впадины, где когда-то сияли глаза Томми. Вот он, Томми, только его нет. Хотелось забрать все это себе, на ночь класть бедренные кости под подушку, носить череп в сумочке, чтобы никогда не расставаться с сыном; теперь понятно, как люди сходят с ума и начинают чудить. Но вдобавок понятно, что это не Томми. Томми здесь нет.

Это Ноа рассказал, где кости Томми — где Томми утонул. Доказательство, пожалуй, — если ищешь доказательств, да только доказательств Дениз не искала. Как-то это уже не важно.

Но в этом мальчике — осколок Томми. Это ведь важно? В Ноа — осколки любви Томми. Ноа сохранил любовь Томми к матери. Уже кое-что, да?

Впрочем, все мы носим в себе осколки друг друга. Важно ли, что воспоминания ее сына живут внутри другого мальчика? Зачем экономить любовь, зачем ее копить, если она вокруг, повсюду, пронизывает нас, как воздух, — только почувствуй?

Дениз понимала, что ступила на дорогу, по которой мало кто сумеет за ней последовать. Большинство, как Генри, решит, что она умом тронулась. Как им понять, если она и сама не понимает?

Ее сердце… с ним что-то случилось. Вот что сказала бы Дениз, если б думала, что он сможет услышать. Она знала, что сердце ее навеки разбито. Треснуло, не починишь. Но она не ожидала, что в отворившуюся трещину проникнет свет.

Утраты Томми ей никогда не изжить. Она это понимала.

И она не сможет стать прежней. В ней не осталось сопротивления, она сдерживала себя целую жизнь — а теперь отпустила на волю. Каждый случайный ветерок пронзал ее до самой сердцевины. Очень страшно, но ничего не поделаешь. Сердце отворилось, и пускай внутрь заходит хоть целый мир.

После похорон Генри отвел Дениз в сторонку. Остальные топтались на жаре у машин — пусть эти двое погорюют наедине. Развороченная земля, разбросанные цветы, нереальная, но знакомая картина, что взывала: верь, это правда. Дениз сощурилась на ровные ряды могил, на склонившиеся над ними деревья. Ничего вокруг — лишь деревья, камни, земля, небо, солнце.

Генри взял Дениз за руку, и у нее побежали мурашки — от облегчения, потому что его плоть вновь касалась ее. Генри пожал ей пальцы и сказал:

— Я в дом не пойду.

После похорон все собирались у Дениз на поминки. Про еду она договорилась с поставщиком. Душили эмоции — на упрямство Генри не было сил. Он должен пойти.

— Хотя бы ненадолго, Генри. Прошу тебя.

Ее руки он не отпустил, но уже закипал:

— Я не могу с этими людьми.

Дениз поняла, про каких он людей.

— Они тебе слова не скажут. Это все не важно, Генри.

Он разжал пальцы.

— То есть как — не важно? — И громче: — А что они психи — это тоже, по-твоему, не важно?

Дениз считала, что Генри стоит побыть с Ноа — это обоим пойдет на пользу: Генри увидит все, что нужно увидеть, и поймет так, как захочет понять. Холодность Генри ранит Ноа. На похоронах тот поглядывал на Генри обиженно.

— Если б ты с ним поговорил, тебе это помогло бы. И я думаю, это поможет ему…

— Вот от тебя я этого никак не ожидал. — Говорил Генри сипло. Склонил голову, и Дениз захотелось погладить знакомую черно-седую дымку его волос, но она удержалась. Генри посмотрел на нее с мольбой: — Я понимаю — это тяжело, это жестоко. Но мне в голову не приходило, что тебя так одурачат. Надо было сообразить — ты же все твердила, что Томми к нам вернется. И теперь придумала, как тебе верить в это дальше, да? Несмотря ни на что.

— Ты считаешь, это выдумки.

— Я считаю, ты на все пойдешь, лишь бы верить, что Томми жив. Ты думаешь, я этого не хочу? Думаешь, я не ищу его повсюду, не вижу своего сына в каждом встречном ребенке? Но надо трезво смотреть на реальность.

Реальность. Слово обожгло ее, как пощечина.

— А ты думаешь, я не понимаю, что Томми умер? Мы стоим над могилой моего сына. Я знаю, что он умер. И что он не вернется.

— Точно?

— Не как Томми. Но… — Дениз не без труда нащупывала слова. — От него что-то осталось. Генри, ну я не знаю, как объяснить, и даже если б знала, ты бы не поверил. Я клянусь тебе, если ты хоть пять минут с ним поговоришь… Доктор…

Генри фыркнул.

— Доктор Андерсон говорит, что мальчик умеет вести бейсбольный счет. И его этому не учили. Это ты его научил, Генри.

Генри тряс головой.