Развод - Майк Гейл

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Я и сама чувствую то же самое.

— Почему бы нам не зайти куда-нибудь посидеть и чего-нибудь выпить? По стаканчику и… просто поговорить?

— Прекрасная мысль, — соглашаюсь я. — Давай просто поговорим.

12.11

И вот мы сидим в угловой кабинке в пабе «Красный лев». Посетителей почти нет, и только небольшие группы жаждущих сидят на табуретах у барной стойки. Из зала доносятся негромкие поп-мелодии — я думаю, кто-нибудь из барменов поставил в CD-плеер диск с песнями, которые были популярны года два назад, потому что все мелодии кажутся очень знакомыми. Элисон держится непринужденно, хотя и несколько более сдержанно, чем тогда, когда мы только что вышли из ветбольницы. Мы говорим о работе (с этим все в порядке), о ее родителях (они тоже в порядке), о моей маме (и она в порядке). Я уже подумываю о том, что бы заказать еще, когда Элисон негромко кашляет, прочищая горло, — по ее виду мне становится ясно, что она готовится к разговору.

12.12

— Я не хочу быть понятой превратно, — начинает Элисон, — но мне просто интересно знать, думаешь ли ты когда-нибудь о нас?

— Иногда, — отвечаю я. — Когда все между нами кончилось, жизнь вообще пошла наперекосяк.

— Да, тут ты прав, — соглашается Элисон. — Просто то, что происходит сегодня, невольно заставляет меня вспомнить о прошлом. Диско была частью нашей с тобой истории. Нашего общего прошлого. И дело в том, что, когда все кончается плохо — как это произошло с нами, — тебе никогда по-настоящему не разобраться…

— …в том, что было не так? — договариваю за нее я.

— Именно.

— Да. Я тоже иногда приходил к этой мысли.

— Это и понятно, ведь ты же любознательный, верно? — продолжает она. — Мы пробыли вместе шесть лет. Когда же в наших отношениях появилась трещина? Почему она вообще появилась? Может, мы передали друг другу то самое худшее, что было присуще каждому из нас? Во всем виноват кто-то один или мы оба? Разве не на эти вопросы хочется получить ответ при расставании?

Я смеюсь:

— Готов поспорить, что поначалу ты во всем обвиняла меня.

— Именно так и было, — соглашается Элисон. — После того как мы расстались, я готова была обвинить тебя даже в развязывании Второй мировой войны.

— А сейчас?

— Сейчас мои суждения о прошлом несколько прояснились. Ну а ты что скажешь?

— Мои суждения всегда и на сто процентов были открытыми и простыми. — Она удивленно поднимает брови. — Шучу. Я полностью согласен с тобой. Сейчас я по-иному смотрю на то, что произошло. Кое о чем я сожалею.

— Я тоже.

— Ты не хочешь поговорить об этом? О нас? Это довольно странная тема для разговора, согласна. Но мне хочется об этом поговорить.

— Я тоже не против. Ведь мы оба уже живем с другими партнерами.

— И мы оба счастливы со своими партнерами.

— Так давай поговорим, — предлагает Элисон. — Давай выясним, когда и как все пошло наперекосяк.

12.27

— Первый вопрос, который я хочу задать тебе, вот какой, — начинает Элисон. — Не касаясь пока серьезных вещей — а их, я в этом уверена, мы еще рано или поздно обсудим сегодня, — что в моем поведении особенно раздражало тебя, когда мы были вместе?

— Вопрос довольно странный, и ответить на него не легко, — говорю я, — но знаешь, что первым пришло мне в голову, когда ты задала его?

— Нет.

— Ты будешь смеяться.

— Для меня в этом нет ничего удивительного.

— Кондиционер для волос.

— Кондиционер для волос? Какого нормального человека кондиционер для волос может привести в состояние раздражения?

Я не могу удержаться от смеха.

— У тебя всегда были такие запасы его, как будто ты со дня на день ожидала, что разразится общемировой кризис и из продажи исчезнут кондиционеры для сухих и ломких волос, — объясняю я. — Твое представление о финансовой бережливости заключалось в том, что надо покупать в «Бутсе» все, предлагаемое по принципу: платишь за два — получаешь три. А это означало, что у тебя постоянно было шесть различных шампуней и к каждому свой кондиционер. Я не знаю, обращала ли ты когда-нибудь внимание на тот факт, что голова-то у тебя одна. — Элисон смеется. — И когда мы были вместе, я ведь даже и не знал толком, для чего нужен кондиционер. Для чего нужен шампунь, мне было понятно. Шампунем моют волосы. А кондиционер? От него-то какая польза? Сплошное надувательство. Я знаю это, поскольку, когда мы были вместе, несколько раз пытался использовать его, и хоть бы малейший эффект. Что с ним, что без него на своих волосах я не замечал никакой разницы. Они не становились ни пышнее, ни мягче, ну — абсолютно никакой разницы. А ты покупала по три бутыли этого средства, которое не оказывало никакого воздействия на твои волосы, по цене двух бутылок средства, которое тоже не оказывало никакого воздействия на твои волосы, и это называлось экономией? — да это просто швыряние денег на ветер. — Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, и мы оба смеемся, а потом добавляю: — Но во всем остальном ты была несравненной.

12.38

— Иногда мне хотелось, чтобы ты был более чувствительным, — говорю я Джиму. — Пойми, я не имею в виду, что хотела бы видеть тебя плачущим, когда ты смотришь «Барби, спасатель домашних зверушек». По правде сказать, мне даже нравилась твоя толстокожесть. И нравилась потому, что в твоем отношении ко мне она никоим образом не проявлялась. Но опять-таки, Джим, — в этом ты, конечно же, со мной не согласишься, — я уверена, что в твоем характере есть некоторые черты, свойственные женщинам. Окружающие обычно этого не замечают, а мне всегда хотелось, чтобы эти твои «женские» черты усилились, что ли.

Джим смеется и этим, как мне кажется, хочет подчеркнуть, что он чистокровный мужчина от макушки до пят.

— У меня нет никаких черт характера, свойственных женщинам. Ты все придумываешь.

— Я не говорю, что они преобладают, — нет, совсем нет, — но в тебе присутствует нечто, что удивляет меня.

— Что, например?

— Ну хорошо, это очень малозначащее обстоятельство, но меня всегда приводило в восторг то, как ты сушил свои ступни, выходя из ванной.

— Приводило в восторг?

— Ты всегда выходил из ванной, как истинно чопорная леди викторианской эпохи, затем садился на край стула и сушил ступни. Но ты не прижимал ноги к телу, как делают все мужчины, ты вытягивал их, как балерина, и наклонялся вперед, пока сохли твои ступни. Это было не однажды, это было всегда. Я-то знаю, ведь я все время наблюдала за тобой.

— Мне не верится, что ты расходовала мозговую энергию на подобные глупости. А знаешь что? Я даже не могу сказать ничего в ответ на твое обвинение по поводу того, как я сушил ступни, потому что я не представляю себе, как я это делал, когда вылезал из ванной.