Дорогие гости - Сара Уотерс

Вероятно, разговор с Кристиной разрушил какие-то чары: вскоре после него все стало меняться не в лучшую сторону. Через пару дней, во время завтрака, матери принесли записку от миссис Плейфер с приглашением зайти в «Бремар» на пару часов, чтобы обсудить новое благотворительное предприятие. Фрэнсис планировала посвятить утро домашним делам и в любой другой день воспользовалась бы отсутствием матери, чтобы рьяно взяться за какую-нибудь особенно грязную работу, но сегодня, едва лишь мать вышла за порог, возбуждение от мысли, что Лилиана там, наверху, одна, стало нарастать в ней, как нестерпимый зуд. Наконец Фрэнсис не выдержала: поднялась по лестнице и постучала в дверь гостиной. Лилиана задернула портьеры, и комната превратилась в полутемное, теплое, уединенное убежище, каким казалась в памятную ночь со «змеями и лестницами». Сначала они лежали в обнимку на диване, целуясь, потом переместились на пол, осторожно расстегивая платья друг на друге.

Но когда Фрэнсис попыталась запустить руку Лилиане под юбку, Лилиана ее остановила:

– Нет.

– Нет?

– Не сейчас. Сначала ляг на спину, дай мне поласкать тебя.

Фрэнсис подчинилась: легла навзничь, закрыла глаза и позволила Лилиане поднять ей юбку, раздвинуть ей ноги. Она ощутила на своем обтянутом чулком бедре ладонь Лилианы, потом ее теплые быстрые губы. Почувствовала, как губы становятся влажными и бархатистыми, касаясь голой кожи над чулочной каймой. Нежные пальцы отодвинули в сторону перемычку коротких панталончиков, и губы оказались у нее между ног, тесно прижатые к ней, горячие и неподвижные, настолько невыносимо неподвижные, что Фрэнсис начала тихонько тереться о них – и тогда они ожили, раскрылись, задвигались, обжигая жарким дыханием, и язык заскользил, настойчиво надавливая, снова и снова…

Потом, с мучительной внезапностью, губы оторвались от нее. Фрэнсис приподняла голову:

– Что?…

– Ш-ш-ш! – шепнула Лилиана. Она смотрела на дверь, прижимая палец к мокрым губам. Теперь Фрэнсис тоже услышала: скрип ступенек, шаги на лестничной площадке. Прежде чем она успела пошевелиться, раздался голос:

– Фрэнсис, ты здесь?

Там, на площадке, прямо за неплотно закрытой дверью, стояла мать.

Они молниеносно вскочили на ноги, словно под действием электрического разряда. Лилиана лихорадочно вытирала губы и подбородок. Юбка у Фрэнсис была задрана выше бедер, один чулок сполз, отстегнувшись от подтяжки. Она торопливо пристегнула его, выровняла чулочные швы, одернула платье, пригладила волосы. Тапки, где тапки? Она заметила одну под диваном; наклонившись набок, попыталась зацепить ее пальцами ноги и вытащить…

– Фрэнсис? – снова позвала мать.

Ладно, черт с ними, с тапками! Фрэнсис коротко взглянула на Лилиану и с колотящимся сердцем подошла к двери.

Мать уже направлялась обратно к лестнице. Услышав шаги Фрэнсис, она повернулась:

– А, ты здесь все-таки!

– Да, я здесь. – Фрэнсис переступила через порог комнаты, затворяя за собой дверь. – В чем дело? С тобой все в порядке?

– Да, не волнуйся. Это Пэтти, горничная миссис Плейфер. У нее желудочное расстройство. Ничего страшного, если к врачу обратиться, но она твердо решила лечиться аррорутом, а у них весь вышел. У нас ведь есть аррорут? Я была уверена, что есть, и пообещала сейчас же им принести. Обшарила всю кладовую, но не нашла.

Мать была в плаще и шляпе. Очевидно, чтобы сократить путь, она возвратилась по проулку и через сад, вот почему они не услышали ни лязга замка, ни стука двери.

– Ты давно здесь? – слегка запинаясь, спросила Фрэнсис.

– Всего несколько минут. Увидела, что в гостиной тебя нет, и пошла искать.

– Да… я была тут, у Лилианы.

Теперь мать всмотрелась в нее повнимательнее:

– Да? И чем же вы занимались? Ты выглядишь так, будто бегала взапуски.

– Правда? – Фрэнсис делано рассмеялась. – Лилиана обучала меня кое-каким танцевальным шагам.

Она сказала первое, что пришло в голову. Надо же было как-то объяснить свой внешний вид и поведение. Фрэнсис отчетливо видела себя со стороны – растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, мятое платье, разутые ноги – и все еще ощущала скользкое возбуждение между бедрами. Решив прибегнуть к маленькой лжи, чтобы отвлечь внимание от большей (каковой прием не раз выручал ее в прошлом), она добавила с видом человека, пойманного с поличным:

– И еще мы курили. Я не хотела, чтобы ты унюхала табачный дым.

Помогло ли это? Или наоборот, лишь повредило? Мать неодобрительно поджала губы, как всегда в подобных случаях. Но потом вдруг словно бы засомневалась и перевела подозрительный взгляд с Фрэнсис на притворенную дверь.

Теперь Фрэнсис оставалось лишь призвать на помощь всю свою выдержку и вести себя как ни в чем не бывало. Она решительно двинулась к лестнице. Бедная Пэтти. Да, конечно, у них есть аррорут. Она только на прошлой неделе использовала его для выпечки к воскресному обеду. Надо просто посмотреть в кладовой повнимательнее…

Они молча спустились в кухню. Дверь кладовой была открыта, коробка с аррорутом стояла на полке, на самом виду, – где ее сразу заметил бы любой, кроме матери. Коробка почти полная. Пэтти, конечно же, не нужно столько? С минуту Фрэнсис возилась, пересыпая муку на кусок оберточной бумаги, потом аккуратно сворачивая пакетик и перехватывая его двумя аптечными резинками.