Когда я была принцессой, или Четырнадцатилетняя война за детей - Жаклин Паскарль

Вторник, 14 февраля 2006 года, начался как обычно. За пару дней до этого Верити пошла в первый класс в старой школе Билла, которая находилась буквально за углом нашего дома. Она гордилась тем, что идет по стопам отца, о чем с радостью объявляла каждому встречному. Я никак не могла привыкнуть к тому, как быстро летит время. Вот только что Верити исполнилось пять лет, а теперь она превратилась в крохотную первоклашку.

Лизандр переживал не лучшие дни: три дня назад ему под общей анестезией провели трехчасовую операцию на челюсти. Детская программа, записанная на диске, сумела вызвать у него улыбку и некоторую заинтересованность, но он прилагал все усилия, чтобы я поставила ему фильм про зенитную ракету «Тандерберд», заявляя, что у него слишком больно во рту, чтобы идти гулять. «Хитрюга», – подумала я с улыбкой. Я как раз вела переговоры о замене фильма игрушечным поездом, когда зазвонил телефон.

– Мама! – взмолил плачущий голос. – Я хочу вернуться домой! Прямо сейчас, мам! Хватит, я больше не могу!

– Шах, что случилось, дорогая? Что с тобой? Тебе плохо? – Я уже паниковала.

– Нет, мам. Я просто не могу больше заниматься этой архитектурой. Я ее ненавижу! Я хочу домой, хочу увидеть тебя, сейчас же!

Я постепенно успокоила ее, и мы стали думать, как ей до меня добраться.

– Шах, у тебя еще остался паспорт, с которым ты ездила в Европу?

– Да, остался, но что, если папина служба безопасности пометила его и меня остановят, как только я попытаюсь покинуть страну?

Да, ее отец мог это сделать, потому что по законам Малайзии Шахира все еще была слишком молода, чтобы путешествовать самостоятельно.

Я искала нужные слова, но смогла произнести только это:

– Дорогая, если ты хочешь вернуться домой, то так тому и быть.

Она все еще была расстроена, но настаивала на том, что хочет вернуться домой. Мне лишь оставалось придумать план.

– Дай мне время до завтрашнего утра, я все расставлю по местам. Но я считаю, что ты должна готовиться к отъезду прямо сейчас. Если мы не хотим, чтобы твой отец узнал о том, что мы замышляем…

– Я не могу ему рассказать, – заплакала она. – Он тогда точно не даст мне уехать и отправит назад в Тренгану. Тогда я точно не увижу тебя и даже не смогу разговаривать с тобой. Он не понимает, – продолжала она. – Я несчастна здесь и не могу заниматься архитектурой потому, что он хочет, чтобы я была похожа на него. Мне так нужно увидеть тебя, мама. – Глубокий вздох прервал ее всхлипывания. – Я хочу домой, я хочу быть самой собой.

– Хорошо, милая, – утешала я ее. – Сначала ты должна понять, что если ты думаешь, что отец следит за твоими передвижениями, но все равно хочешь уехать, то тебе нужно в первую очередь добраться до моста.

Этот мост соединял малайзийский полуостров с Республикой Сингапур. Он находился в нескольких часах езды на машине от того места, где жила Шахира. Здесь границу пересекало бесчисленное количество автобусов и автомобилей с дешевой рабочей силой из Малайзии в богатый Сингапур. Там у Шахиры было больше шансов выехать. Малайцы обычно ездили в Сингапур на день за покупками, и все можно было подстроить так, будто Шахира отправилась на невинный шопинг. Если ее поймают в пути без багажа, тогда все будет выглядеть так, будто она просто позволила себе развлекательную поездку за безделушками без разрешения отца. Меня разозлила уже сама необходимость получения этого разрешения в возрасте двадцати лет. Она уже взрослая, даже я уже не имела права управлять ею.

– Ты должна будешь перейти границу очень рано утром, – говорила я Шахире. – За тобой все еще следует охранник?

– Нет, уже нет. Во всяком случае, я его не видела, пока училась в университете. Но аба договорился, чтобы тут за мной присматривали.