Детдом для престарелых убийц - Владимир Токмаков

…Сверху, если смотреть на Австралию из иллюминатора «Боинга», она в точности повторяет контуры нашей знаменитой волопуевской психушки. «Австралия» – и Австралия. Между названиями разница только в кавычках. А смысла на целую жизнь, перефразировал я про себя один из афоризмов моего бывшего редактора Нестора Ивановича Вскипина.

«Боинг» пошел на посадку, значит, через несколько минут я встречусь с Семеном и обниму дорогого друга. Однако меня мутит, уши заложило наглухо, и сильно кружится голова. Мне вдруг начинает казаться, что земля приближается как-то очень уж стремительно. У меня теперь просто дико болит голова, ее распирает изнутри, как будто она вот-вот разорвется на куски. Я оглох совершенно. Земля приближается, как в страшном сне. Я хочу что-то сказать своему соседу, но не могу. Горло перехватил сильнейший спазм. Я стал глухонемым.

«Когда уже не за что держаться, держись за песню», – в панике пытаюсь я подбодрить сам себя.

В это время в салон вошла ослепительно красивая стюардесса. Но на ее лице почему-то не было дежурной улыбки. Стюардесса была грустна, молчалива и удивительно похожа на мою первую глухонемую любовь.

Когда она, как механическая кукла, глядя строго перед собой, проходила мимо меня, я с ужасом обнаружил, что ее рот… грубо зашит толстыми суровыми нитками!

Образы мгновенно нахлынули на меня. Я схватился за виски и заскрипел от боли зубами. Земля стремительно приближалась.

Меня так резко качнуло, что, падая лицом прямо на асфальт, я не успел даже как следует выставить руки.

«Проснись, придурок, ты в „Австралии”», – громко сказал мне сосед по «Боингу», обнажив в улыбке гнилые прокуренные зубы.

…Так и не использованная мной серебряная пуля лежала во внутреннем кармане больничной пижамы. Надо бы ее выкинуть в сортир за ненадобностью, вяло подумал я.

Потом, зевая, встал, подошел к иллюминатору и с силой распахнул его настежь. Свежий небесный ветер, от которого у меня перехватило дух. А навстречу мне по облакам уже бежал Семен, одетый как буддийский монах, с гладко выбритой головой. Он что-то кричал, смеялся и размахивал над головой авоськой с кефиром: «Не бойся Змея! – орал он мне. – Не бойся Змея, он воздушный!..»

Вас, наверное, интересует, встречались ли хоть раз в этой жизни Ася и Шарлотта?

Да, отвечу я. На моих похоронах. Одна выходила из дверей крематория, а другая туда собиралась войти. Нет, все обошлось без скандала, видимо, не та я личность, чтобы из-за меня скандалить. Они не сказали ни слова, но сразу же узнали друг друга. Шарлотта побледнела от бешенства. Ася от злости покраснела. «Сучка долбаная, – сказала глазами Шарло, – это ты его упустила…» – «Сама сучка, – громко промолчала Ася, – он ушел бы при любом раскладе. Что ему ты или я, если он тут проездом…»

А я… А что я? Я лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди, готовясь стать пеплом, лежал и молчал, потому что мне все это было уже до фени. Надеюсь, кто-нибудь скажет обо мне: он любил жизнь, себя в жизни и жизнь в себе, ну и прочий словесный кал, который произносят в таких случаях.

Там, наверху, куда я скоро устремлюсь в виде дыма, нам придется научиться жить без Бога, так же как Бог сейчас учится жить без нас. Он устал от людей, а люди устали от него. Видимо, нам нужно на время разъехаться и пожить отдельно. Мне здесь, на границе двух миров, это совершенно ясно. Там я обрету последнюю самостоятельность, постепенно забывая странную голубую планету и вспоминая, вспоминая… О чем? О том, что будет теперь на самом деле…

Из истории болезни главного героя:

«Врачебное заключение на больного Глеба Н., 1968 года рождения, находившегося на лечении в клинике для душевнобольных в период с 14 сентября 198.. года по 29 июня 200… года.

Больной поступил в лечебницу по настоянию его родителей: Бориса Николаевича Н., в данное время занимающего должность исполняющего обязанности президента корпорации „Свободная Евразия”, матери больного, Надежды Константиновны, домохозяйки, а также младшего брата, Владимира Борисовича Н., управляющего коммерческим банком „Хаус-Бэнк”».

14 сентября

У пациента наблюдается очень редкая форма „австралийской депрессии". Он постоянно персонифицирует себя то с героями прочитанной им когда-то криминальной хроники, то с образом из его ночных кошмаров – „Одноногим Монахом”, то с индуистским богом Буддой. Причем уверяет, что одновременно может жить в нескольких временных и пространственных измерениях. Часто говорит на непонятных языках, цитирует огромными кусками странные тексты, которые якобы написал он сам сто, двести, триста и т. д. лет назад.