Время карликов - Игорь Рыбинский

Виктор кивнул, а потом сказал:

– Лучше сто грамм водочки.

Сладкую жизнь запивают шампанским, а горькую – водкой.

Новый год пришел веселый и радостный. Горели свечи на елочках, и пламя их отражалось в подвешенных бутылочках. Хрипло пел древний магнитофон, и Подрезов танцевал с Галиной в коридоре. От бывшей врачихи пахло дешевыми духами, она подкрасила ресницы и брови, припудрила под глазом синяк, полученный в уличной драке, и казалась почти симпатичной.

– Слышь, Витя, – шептала она, – тебе не надоело жить с Лехой в одной комнате? Давай мы ему где-нибудь постелим, а я к тебе перейду.

Через раскрытые двери на них глядели мужики, и Боброк, услышав последние слова Галины, крикнул:

– Я не против уйти на недельку, а потом и тебе где-нибудь постелим.

– Дураки, – обиделась женщина, – я же от души предложила.

Они вернулись за стол, и Подрезов сказал врачихе:

– Может, в Африку махнем? У меня там есть домик в деревне.

Все присутствующие задохнулись от смеха.

– Во дает! Галка будет негров лечить, а ты крокодилов стрелять.

Виктор хотел объяснить, что с крокодилами там договор – не охотиться друг на друга, а местный староста и сам может обучить кого угодно врачеванию, но не стал этого делать, а только махнул рукой. Кто-то, вспомнив, что в наступившем году состоятся президентские выборы, предложил тост за будущего главу государства.

– Давайте выпьем, чтобы все изменилось к лучшему. Я лично буду голосовать за Высоковского. Уж он-то наведет порядок.

В это время вспыхнула вата на елке, затрещала воспламенившаяся хвоя. Все плеснули на ветки водкой из своих стаканов и погасили так и не успевший начаться пожар.

Хорошо, что водка, которую продают в наших ночных ларьках, не горит!

2

Устал я писать о пьяницах! Ведь какой замечательный получался рассказ: бронированный «мерседес», шампанское и устрицы, яхты в океане, приемы и банкеты у Президента, красивые девушки и богатые банкиры. Вот это и есть настоящая жизнь. А тут какие-то ханыги.

Честно признаюсь: написать эту книгу меня попросил Владимир Фомич. Об обещанном гонораре умолчу, чтобы не позавидовала нищая писательская братия. Высоковский даже дал мне аванс – очень кстати, прямо скажем: почти все свои долги раздал. Но деньги не главное в жизни. Во-первых, эту книгу издали бы самым массовым тиражом, каким в стародавние времена издавали «Капитал» Карла Маркса или в не очень давние – «Похождения космической проститутки».

Фамилии автора последнего бестселлера я, к сожалению, не помню. Да и не был знаком с ним никогда. Книги его еще продаются кое-где, а сам он исчез куда-то. Может быть, его вывезли инопланетяне, чтобы он рассказал им правду о нашей планете. Может быть, сейчас в далекой галактике неизвестные существа зачитываются похождениями межпланетной куртизанки. Большой тираж – это неплохо, но по секрету скажу, уважаемый Владимир Фомич предложил мне нечто более осязаемое. Когда он станет президентом, то присудит мне Государственную премию за какую-нибудь другую книгу, если я ее напишу, конечно. А разве нет? Долго, что ли? Придумаю какого-нибудь славного героя-конкистадора, а лучше ничего не придумывать, а взять героя из жизни – реального нашего олигарха, который честно зарабатывает миллиарды и раздает их нищим и убогим. Мало, что ли, у нас олигархов? А тут какие-то ханыги под ногами путаются. Нет, обязательно напишу о честном и прямодушном миллиардере, только аванс попрошу побольше, а то уже который день на пиво не хватает. Надоел мне этот Подрезов! Поэтому не буду описывать, как он лежал на диванчике, смотрел на рассветный свет Нового года и вспоминал другой праздник и других людей, с которыми его столкнула жизнь в шведском городе и которых он уже никогда не увидит. На раскладушке посапывал во сне Лешка Боб-рок, пахло сожженной ватой, горелой хвоей и мандариновой кожурой.

Как раз в середине марта сидел Подрезов на низком парапетике ограды Лютеранского кладбища, посасывал из горлышка пиво, и жизнь возвращалась к нему с каждым глотком. Он плохо помнил то, что было накануне, и еще хуже представлял, что несет наступивший день. Поблизости была автозаправочная станция, куда подъезжали дорогие автомобили, каждый из которых, наполнив бензином бак, норовил проскочить по луже в непосредственной близости от опустившегося человека, чтобы окатить его из грязной лужи. Но живущий в навозе грязи не боится. Иногда Виктор смахивал брызги с лица и делал новый глоток. Казалось, он забыл, кто он и почему оказался здесь. Забыл всю свою предшествующую жизнь, и если бы кто-нибудь сказал Подрезову, что он – мультимиллионер, что владеет банками, что многочисленные компании, принадлежащие ему, добывают золото, медь, никель и прочие ископаемые, весьма полезные для человечества, он бы посмотрел на этого сумасшедшего и сказал:

– Дай на пиво!

Из бутылки выливались остатки пены. Подрезов вздохнул и сунул ее в карман, рассчитывая в дальнейшем сдать. Оглядевшись, он не увидел ничего интересного: покрытая льдом Смоленка, дребезжащий трамвай, ползущий через мостик, люди на остановке и одинокая фигурка старухи, бредущей через дорогу в нескольких шагах от Виктора. Бабка сгибалась под тяжестью двух сумок, шла медленно, смотря в землю перед собой. Подрезов начал было переходить через дорогу, и его чуть не сбил серебристый «рено-лагуна». Машина вовремя остановилась, и бородатый водитель сказал алкашу:

– Шел бы ты отсюда – ведь погибнешь.

– Все нормально, – помахал рукой Подрезов и подскочил к старушке.

– Мать, давай помогу.

Он взял из ее рук сумки и удивился:

– Ну и тяжесть! У тебя там камни, что ли?

– Кирпичи, – кивнула головой старушка.

Они перешли через мостик и повернули к воротам кладбища, но не вошли туда. Спутница махнула рукой, приказывая повернуть к разрушенному храму. Когда Виктор поставил сумки на почерневший снег, бабка достала из кармана зеленой куртки платочек, связанный узелком.

– Ну, я пошел? – спросил Подрезов.

– Погоди, – остановила его старушка, – зайди в церковь, помолись богородице, чтобы помогла тебе встретить ту, о которой думаешь.

– Да надо ведь свечку поставить, а у меня…

Виктор похлопал себя по карманам. А бабка наконец-то справилась с узелком и, достав оттуда монетку, протянула пьянице.

– На, купи свечку! Только денежку потом верни – отдай тому, кому хуже всех.

Подрезов помялся, потом повернулся, чтобы уйти, но старуха остановила его:

– Погодь!

Она достала из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянула ему:

– Возьми и читай по утрам! А Божией Матери помолись: сегодня хороший день – Праздник обретения Державной иконы Пресвятой Богородицы. Ступай![15]