Последний сон разума - Дмитрий Липскеров

Елизавета! – узнал Ильясов. – Так это я в квартиру соседа попал! Вот так дела!

Девица, как обычно, любовалась своим отражением в зеркале, сковыривая ноготком с лобика то, что ей не совсем нравилось.

Ильясов опустил свои тараканьи глаза, на секунду ему захотелось укусить золотым зубом Елизавету за щиколотку, но он поборол это желание и опять клюнул краем брюшка кафельную плитку, оставляя на ней черное пятнышко.

В дверь Митрохина зазвонили, и девица Елизавета, набросив халат, покинула ванную.

– Откройте, милиция! – услышал татарин.

– А папки дома нет!

– Митрохин! – позвал милиционер громко. – Давай выходи! А то невесть что подумаю, почему ты от властей скрываешься!

Ильясов услышал, как милиционер пожурил Елизавету, мол, врать нехорошо, а та в свою очередь налетела на участкового, взвизгивая, что врываться в чужую квартиру никто не имеет права, во всяком случае без санкции!

– А ну, пошла в комнату! – донесся голос самого Митрохина.

Далее для Ильи началось самое интересное. Милиционер так хитро подвел все к тому, будто Митрохин убил его, Ильясова, что татарин изумился всем своим существом. Митрохин позеленел от ужаса и завопил, что не лишал никого жизни, что все это произвел его дружок Мыкин, начальник теплосети, путем отсечения ноги топором, а потом ударом ледоруба по темечку!

После такого признания участковый предложил Митрохину проследовать за ним в квартиру Ильясова, дабы снять показания под протокол и подпись подозреваемого.

Татарин поспешно бросил все свое тараканье тело в обратную сторону, преодолевая бесчисленные трубы, пока вновь не оказался под ванной своей квартиры, где подслушал остальную часть разговора.

Митрохин клялся и божился, что убийство произошло случайно, что они с Мыкиным, приобретя эхолот, опробовали его в карьере, а потом, когда рыба клюнула, ею оказался купающийся ночью татарин Ильясов.

Татарин выполз из-под своего убежища и засеменил к приоткрытой двери, чтобы лучше было слышно.

– А труп, труп где? – интересовался участковый.

– Может, волной снесло?

– Может. А кто ухо отрезал ему?

– Какое ухо?!!

Неожиданно Илья Ильясов испытал приступ совести. Ведь его никто не убивал, а ногу действительно отрубили случайно, в откушенном же ухе виноваты вороны!

Мучимый жалостью к безвинному соcеду, Илья пополз в комнату, залез под старый буфет, потом тут же выбрался из-под него и хотел было закричать, что вот он я, Ильясов, живой, лишь прихрамываю незаметно, и нету преступления здесь, недоразумение одно!

Но крика у него не получилось, даже шипения не произошло. К тому же его заметили!

Митрохин снял с ноги ботинок и со злостью швырнул в таракана.

Татарин чудом увернулся и уполз обратно под буфет.

– Ишь ты! – изумился милиционер. – Чудо природы!.. И откуда такой?

И тут же Синичкин подумал, что в комнате душно, воздух затхлый, а в такой атмосфере еще и не то может вывестись!.. Он решительно подошел к окну и распахнул форточку.

А вслед за этим участковый отправил Митрохина домой собирать вещи по причине собственного ареста.

Черт с ним! – решил Ильясов, разобиженный на то, что Митрохин не оценил его благородства и бросался ботинком на поражение. – Тем более крысу мне подкладывали…

Милиционер и Митрохин ушли, а Ильясов продолжал оставаться под старым буфетом. Постепенно его тараканья душа успокоилась, помягчела от усталости; он задремал, и грезилась ему Айза в различных обличьях… Если бы тараканы могли плакать, то этот самый большой в мире таракан утонул бы в собственных слезах и, может быть, превратился в рыбу. Хотя это уже было…

После того как капитан милиции Синичкин неожиданно потерял на улице сознание и Митрохин выкрал у беспомощного стража пистолет «ТТ», он, вооруженный подозреваемый, словно кенгуру, побежал большими скачками куда глаза глядят. Бежал столь долго, сколь хватило силы, пока сердце не заколотилось в горле.

Митрохин остановился с высунутым языком и, обуянный ужасом от происшедшего, хотел умереть тут же на месте. Но это желание было лишь гиперболой, на самом деле жить хотелось невероятно, и преступник, порывшись в кармане, выудил из него монету для телефонного автомата, с помощью которого и соединился со своим товарищем и подельщиком Мыкиным.

– Чего тебе? – буркнул недовольный Мыкин.

– Срочно вали с работы! Сейчас за тобой придут!

– Чего-чего?

Мыкина вызвали с совещания, на котором городское начальство выказывало недовольство теплосетью, и он был крайне раздражен.

– Чего ты несешь? – сдавленно прошептал в трубку тепловик.

– Меня пытали! – неожиданно вырвалось у Митрохина. – Психологически. Меня арестовали за убийство Ильясова…

– Сдал меня, сука?!!

– Я милиционера избил, выкрал пистолет и сбежал!

– Что?!!

– Вышка нам грозит! – врал Митрохин. – Так милиционер сказал. Вот я его…

– А-а-а… – завыл Мыкин тихо. – Что ж ты, гад, сделал! Тебя же на понт брали!

– Бежать надо! – спокойно сказал товарищ.

– Ах, мать твою!.. Ты где?..

Митрохин огляделся и объяснил, что сзади него пивная по улице Рыбной и что он будет ждать друга в ней…

Ему пришлось выпить шесть кружек светлого пива и два раза сходить в туалет, пока он не увидел в дверном проеме физиономию Мыкина.

Тепловик даже не стал переодеваться и явился в спецовке, в которой его не хотел пускать швейцар, объясняя, что стекляшка заведение приличное и в кроссовках входить нельзя.

После долгих объяснений швейцару пришло в голову посмотреть клиенту в лицо, и, найдя его белым как мел, с трясущимися от злобы ресницами, страж заведения спешно ретировался, пропуская Мыкина в затуманенную сигаретным дымом залу.

– Я – здесь! – помахал рукой Митрохин.

Он уже заказал пару пива для товарища и соленых бараночек.

Тепловик, едва подошел к столу, тут же ухватился за кружку и, не отрываясь, выпил ее до треснутого дна. Затем сел на стул, утер рот рукавом спецовки и хрустнул соленой сушкой.

– Рассказывай!

Митрохин негромко икнул, сплюнул какую-то штучку, попавшую в рот, и поведал другу, как бежал от стража порядка, нанеся тому телесные повреждения. При упоминании о телесных повреждениях Митрохин даже улыбнулся, показывая, что ему якобы все нипочем!

– Убил ты нас, сука! – хрипло отозвался Мыкин. – У меня дети!

– У меня тоже.

– Вмазать бы тебе вот этой кружкой по лбу! – тепловик поднял над головой стеклянную тару. – Чтобы башку разнести.