Толмач - Михаил Гиголашвили

Взяв папки, мы гуськом пошли в приемную разбирать подопечных. В дверях приемной остановились. Вон они, мои – три в черном. В руках – по Библии. Лица постны, стылы, снулы, поджаты, чем-то между собой схожи, как лица всех ханжей мира.

– Доброе утро, я ваш переводчик! – подошел я к ним. Они в растерянности встали. Одна – толста, низка. Другая – худа, высока. Третья – среднего роста, с живым выражением глаз и очень объемистой грудью, под которой скрещены руки с Библией. Ее папку я отобрал. Наталья. Присмотревшись, я увидел, что на них – не рясы, а просто черно-темные траурные платья. Ну и правильно, чего веселиться?.. Я вспомнил Савченко-маму в нелепой мини-юбке.

– Я ваш толмач, буду вам помогать с нехристями разговаривать, – тупо пошутилось против воли.

Они недоверчиво смотрели на меня блекло-синими глазами, не зная, что отвечать. Или не понимая меня. Я повторил, уже серьезно, что я переводчик и буду им переводить во время интервью.

– Аха, – сказала Наталья, перекладывая толстую Библию из одной руки в другую. Я заметил, что она держит еще одну книгу, поменьше и потоньше.

– Вы русский понимаете? – на всякий случай уточнил я.

– А як жа?.. Конечно, понимаем. Што мы, неучи?

– Ну. Понимаем, – подтвердили обе товарки кивками: – Аха-аха.

– Вот и отлично. А то у них переводчика с белорусского нет, – соврал я на всякий случай («Вдруг заупрямятся: подавайте переводчика-белоруса?.. Пропали тогда мои деньги»). – Теперь одна должна пойти со мной.

– Куды? – испуганно уставились они на меня.

– Как куда?.. Вы зачем сюда пришли?.. Убежища просить?..

– Аха. А як жа, – кивнули все трое.

– А для того чтобы его получить, вы должны ответить на ряд вопросов, которые вам будет задавать немец-чиновник. Мы сейчас в Германии, – напомнил я им, опять на всякий случай, видя по лицам, что они не очень соображают, что к чему и где они вообще находятся.

– Аха, ну да, ну да, – закивала Наталья за всех.

– Ты иди, – подтолкнули ее товарки. – Иди, иди!

Она была похожа на кассиршу – уютно-полноватая, с нерабочими руками в кольцах (одно, огромное, обручальное, другое – поменьше, с зеленым камешком). К этим рукам больше подошли бы пачки денег, а не Библия. Прическа – из тех, по которым сразу можно узнать в местной толпе бывсовженщину: начес с шиньоном под лаком. Лицо, когда-то явно милое, сейчас уже порядком обрюзгло. Намечена сеть морщин и мешочков, но глаза все так же упорно и грубо подкрашены.

– Мы с вами сейчас пойдем, – сказал я Наталье. – А подружки пусть подождут.

– Библию можна узять?

– Зачем она вам?

– Силы придаець.

– Тогда конечно. А что за вторая божья книга?

– Псалма.

– А, понятно. Дополнительно, так сказать.

Она кивнула товаркам:

– Ну, девоньки, сидитя, не скучайтя. Я пошла.

Обе с постными лицами закивали в ответ. Было видно, что Наталья – главная в этой библической тройке.

– Пойдемте быстрее! – поторопил я Наталью, увидев, что Линь Минь готова возглавить выводок однолицых китайцев, с которыми она до этого что-то с яростным цокотом обсуждала в углу. Однако я тут же упрекнул себя за глупость: зачем спешить?.. Дела идут – контора пишет. Наоборот, надо брести после всех, последним, замыкающим, после самого последнего китайца. Время идет – контора начисляет. И не вина толмача, что его китайцы опередили. Их много, а он – один.

Фрау Грюн уже все подготовила: полоса намазана чернилами, поляроид включен, монитор мерцает, сканер мигает, перчатки натянуты, лист с квадратиками для пальцев зажат на станке.

– Божья матерь! Што гэта?.. Я что, у гестапе?.. – вдруг запричитала Наталья.

Фрау Грюн, услышав знакомое без перевода слово, прянула головой, как лошадь от мух:

– Кто это гестапо – мы?

– Она шутит, – ответил я, а Наталье прошипел, чтоб она следила за своими выражениями, если не хочет вызвать неприязнь чиновников: – Это слово (не хочу повторять, какое) и без перевода всем понятно. И другие, подобные ему.

– Маучу, маучу. Сглупила. Проститя ради Бога! – испугалась она.

Фрау Грюн сухо сказала, чтобы она положила на стол свою библиотеку – никто ее не украдет – и дала снять отпечатки.

Наталья молча проделала все процедуры, помыла руки, взяла книги и подсела ко мне за стол.

– Фамилия правильно записана – Уринович? – спросил я, а фрау Грюн, опять услышав понятную ей без перевода фонему, насмешливо прыснула.

– Што? – вытаращилась Наталья. – Почему спрашиваетя? Почему смеетеся?

– Мне показалось, тут забыли первую букву приписать – «Б», «Н», «Г», «Х», «Ш» или там «Д»…

– Хто забыл?.. Нет, правильна все. Уринович я.

– От какого же слова образовано? От «урина»[58], что ли?.. – не удержался я от глупой шутки.

– Можат быть, – насупилась Наталья и крепче ухватилась за Библию, а фрау Грюн, пряча улыбку, посоветовала списать данные из паспорта:

– К счастью, у всего автобуса паспорта есть. С французскими визами притом, – добавила фрау Грюн многозначительно и посмотрела на меня.

Мне стала ясна судьба пассажиров летучего автобуса – куда виза есть, туда и иди, что тебе тут делать?.. «А почему автобус до Франции не доехал?» – хотел спросить я фрау Грюн, но удержался – какое мое дело?

Год рождения и адрес были записаны правильно.

– Где это – деревня Козловщина?

– Каля Слонима. Прыбыцце в Германию три дня назад.

Я посмотрел на календарь. 22 июня… Вдруг до меня дошло:

– А знаете, Наталья, какое сегодня число?

– Якое?

– 22 июня…

– Ну и што?

– А что случилось шестьдесят лет назад?.. «Ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася…»

– «…война»! Аха! Гасподзь бог!.. Прауда… – завозилась, заквохтала Наталья. – Это над жа такое!.. Ах, Матерь Божия!.. Плахи знак!..

– Вот именно… Сегодня война началась, народ воюет, а мы тут с немцами сидим, бумаги пишем… – согласился я (мне тоже на секунду стало не по себе).

Заметив наши переговоры и смущенные лица, фрау Грюн спросила:

– Что, вопросы какие-нибудь? – (Она заканчивала отщелкивать китайцев, немым рядом стоящих у стены в очереди к поляроиду.)

– Ничего. Просто вспомнили, что шестьдесят лет назад началась война между Германией и Советским Союзом.

– Как?.. Война же началась в 1939 году? – удивилась фрау Грюн.

– Это для вас. А для нас война началась 22 июня 1941 года. Все советские фильмы, книги и песни называют эту дату…