Радуга тяготения - Томас Пинчон

— Ты пытаешься увести мою козочку, — улыбается Ленитроп, — а не выходит.

— Я уж вижу. — Его же улыбка застывает. — Ох нет, Ленитроп, прошу тебя, не надо, мы идем на ужин…

— Да знаю я, что мы идем на ужин…

— Нет, стыдоба-то какая, надо это снять.

— Нравится? Настоящая ручная раскраска! Смотри! Ничего сиськи, а?

— Это школьный галстук «Полынных Кустов».

В главной столовой зале они вливаются в великую суету официантов, офицеров и дам — туда-сюда. Ленитроп с молоденькой танцовщицей за руку попадается в эти завихрения, наконец ему удается скользнуть с нею на два только что освободившиеся сиденья: и ба — Катье оказывается его соседкой слева. Он раздувает щеки, косит глазом, старательно причесывается пятернями, а к этому времени уж объявился суп, к которому он приступает так, словно обезвреживает бомбу. Катье не обращает на Ленитропа внимания, увлеченно беседует через своего генерала с каким-то «куриным полковником» о его довоенной профессии: он управлял полем для гольфа в Корнуолле. Лунки и преграды. Приближает к топографии. Но больше всего ему нравилось там бывать по ночам, когда из нор вылезали поиграть барсуки…

К тому времени, когда подали и унесли рыбу, уже творится нечто забавное. По ощущению судя, колено Катье под столом трется о Ленитропово мягким бархатом.

Тааак, высказывается Ленитроп, ну вот что: предприму-ка я уловку, в смысле — я же в Европе, нет? Он поднимает бокал и провозглашает:

— «Баллада о Галопе Муссоре-Маффике». — Общий гам, смущенный Галоп старается не улыбаться. Эту песню знают все: кто-то из шотландцев мчится через всю залу к роялю, Сезар Флеботомо, покручивая саблезаточенный лоснящийся ус, ныкается за пальмой в кадке, чтоб чуть подбавить свету, затем опять высовывает голову и подмигивает, шипит, подзывая своего метрдотеля. Булькается вино, прочищаются глотки, и добрая половина общества затягивает

БАЛЛАДУ О ГАЛОПЕ МУССОРЕ-МАФФИКЕ

Джин в Италии — маме ты больше не сын,

А французское пиво — септика.

Бурбон или брют — их в Испании пьют Лишь святые и эпилептики.

«Белой молнией» пьян не один катафалк,

Ее кушать — вахлацкий удел:

Это адский отвар, ядовит его пар,

И Мьёльнир его разогрел!

(Припев): О, Галоп напивался во многих местах

Отсюда до Ультима Туле.

Коль откажется он влить в себя самогон,

Чтоб мне сгинуть с концами в загуле!

Звучит все это, как сотня — хотя, вероятнее, всего пара — поющих валлийцев: тенор с юга страны и бас с севера, изволите ли видеть, поэтому все разговоры, sub rosa[104] или же нет, успешно сим пением топятся. Ленитропу того и надо. Он склоняется к Катье.

— У меня в номере, — шепчет она, — 306, после полуночи.

— Понял. — И Ленитроп выпрямляется, успев вступить снова с первого такта:

Он грогом пропитан до самых костей,

Он рычал на китов у причала,

Созерцал он вприщур и Дурбан, и Дувр,

И штормило его, и качало.

В английских туманах, сахарских песках,

На заснеженных склонах Альп

Такой груз не учел и сам Сэм Плимсолл:

Он пропьет даже собственный скальп!

Да, Галоп напивался во многих местах… и т. д.

После ужина Ленитроп сигналит Галопу — мол, пора сваливать. Рука об руку танцовщицы удаляются во мраморные салоны, где туалетные кабинки оборудованы сетью латунных переговорных трубок, сплошная акустика, чтобы сподручнее друг с другом беседовать. Ленитроп с Галопом направляется к ближайшему бару.

— Слушай, — Ленитроп говорит в свой хайбол, слова отскакивают от кубиков льда, поэтому охлаждаются как надо, — либо меня подкашивает небольшой психоз, либо творится что-то странное, нет?

Галоп, напустивший на себя расслабленность, прекращает мурлыкать «На море можно сделать то, чего не сделать в городе» и осведомляется:

— Вот как — ты и впрямь так считаешь?

— Ладно тебе — осьминог.

— Морские дьяволы довольно распространены по средиземноморским берегам. Хотя обычно не такие здоровые — тебя же размер беспокоит? Разве американцам не нравится…

— Галоп, это не случайно. Ты слышал этого Бомбажа? «Не убивай его!» У него краб был с собой, м-может, в вещмешке, наготове, чтоб отманить эту тварюку. И вообще, куда он вечером свалил?

— По-моему, он на пляже. Там сильно пьют.

— Он сильно пьет?

— Нет.

— Слушай, ты его Друг…

Галоп стонет:

— Господи, Ленитроп, ну откуда я знаю? Я и твой друг, но всегда, знаешь ли, приходится считаться с толикой Ленитроповой паранойи…

— Хуй там паранойя. Что-то не так, вдоба-авок ты в курсе!

Галоп пожевывает лед, прицеливается палочкой для коктейля, рвет в пургу маленькую салфетку — обычные развлечения в баре, он тут матерый игрок. Но в конце концов, тихонько:

— Ну, он получает шифровки.

— Ха!

— Я сегодня одну видел у него в мешке. Краем глаза. Рассматривать не пытался. Он работает в Верховном главнокомандовании союзных войск, в конце концов, — наверное, в том-то все и дело.

— Нет, не в том-то. Как насчет этого-то… — и Ленитроп рассказывает о своем полуночном свидании с Катье. На миг они как будто бы едва ль не снова в бюро АХТУНГа, и падают ракеты, и чай в картонных стаканчиках, и все опять хорошо…

— Пойдешь?

— А не стоит? Думаешь, она опасна?

— Я думаю, она восхитительна. Если б не Франсуаз, не говоря уж про Ивонн, я бы несся к ее двери с тобой наперегонки.

— Но?

Но часы над баром щелкают лишь раз, затем еще, храповиком отмеряя минуты в их прошлое.

— Либо то, что у тебя, — заразно, — начинает Галоп, — либо за мной они тоже приглядывают.

Они смотрят Друг на друга. Ленитроп вспоминает, что, если не считать Галопа, он тут совсем один.

— Рассказывай.

— Если смогу. Он изменился — но у меня ни клочка улик. С тех пор как… не знаю. С осени. Больше не толкует о политике. Господи, в какие мы только дебри ни… О своих планах после дембеля тоже больше не распространяется, а раньше только о них и говорил. Я думал, это Блиц его доконал… но после вчерашнего мне кажется, тут что-то еще. Черт, грустно-то как.

— Что произошло?

— Ай. Ну как бы — не угроза. Не серьезная, во всяком случае. Я мимоходом, в шутку, ляпнул, что запал на твою Катье. А Бомбаж вдруг как-то похолодел весь и говорит: «Я бы на твоем месте держался от нее подальше». Потом прикрыл это смешочком, будто и сам глаз на нее положил. Но тут другое. Мне — мне он больше не доверяет. Я… у меня такое чувство, будто я ему просто чем-то полезен, только я не вижу чем. И он меня терпит, пока я ему полезен. Старые университетские связи. Не знаю, бывало ли с тобой такое в Гарварде… а я в Оксфорде время от времени ощущал некую причудливую структуру, в которой никто не признавался, — она расползлась далеко за Тёрл-стриг, дальше Корнмаркет, в некие договоренности, снабжение, счета, выставляемые… толком не знаешь, кем же, когда и как они попытаются взыскать… но я-то думал, это все праздное, лишь на кромке того, ради чего на самом деле я там был, понимаешь…