Случайный турист - Энн Тайлер

По телефону Мюриэл оживленно говорила с матерью, только голос ее чуть-чуть сипел, словно она недавно оправилась от простуды.

– И вот, значит, я спрашиваю, что случилось с ее собакой, а хозяйка говорит: ничего такого. Я такая: но в чем дело-то? А она мне: да в общем-то ни в чем. Мэм, говорю, но для чего-то вы меня вызвали. Она мнется, мнется, а потом выдает: меня беспокоит, как мой песик ходит. А как он, спрашиваю, ходит? В смысле, говорит, как он ходит по-маленькому. Он присаживается, как девочка, а лапку не поднимает. Погодите, говорю, давайте уточним. То есть вы меня вызвали обучить вашего пса задирать лапу, когда он отливает?

Свободной рукой она жестикулировала, словно мать ее видела. Мэйкон сзади к ней подошел и обнял, Мюриэл к нему привалилась.

– С такими не соскучишься, – сказала она в трубку.

Ночью Мэйкону снилось, что он поехал за границу, но очутился в какой-то мешанине из всех стран, в которых побывал, и даже тех, где никогда не был. В стерильных просторах аэропорта Шарля де Голля чирикали птички, которых он видел в брюссельском терминале. Он вышел на улицу и оказался на Джулиановой зеленой карте Гавайев, где огромные танцоры в национальных одеждах приплясывали на отметках туристических достопримечательностей. В ухо бубнил его собственный голос, бесстрастный и монотонный: в Германии деловой путешественник должен быть пунктуальным, в Швейцарии принято являться за пять минут до назначенной встречи, в Италии опоздание на пару часов никого не удивит…

Мэйкон проснулся. Стояла кромешная тьма, но сквозь открытое окно слышались далекий смех, музыка и приглушенные веселые крики, словно где-то шла какая-то игра. Мэйкон сощурился на радиочасы: половина четвертого. Кто это затеял игру в такой час? Да еще на этой обветшалой печальной улице, где у всех все неладно, где мужчины заняты на беспросветной работе или вовсе ее не имеют, где женщины – толстухи, а дети – оболтусы? Но вот опять кто-то радостно гаркнул, кто-то запел. Мэйкон невольно улыбнулся. Потом обнял Мюриэл, закрыл глаза и до утра спал без сновидений.

В дверь позвонил почтальон, он вручил Мэйкону длинную, трубкой свернутую бандероль.

Разглядывая ярлык, Мэйкон вернулся в гостиную:

– Что это?

Мюриэл читала «Секреты красоты от звезд» в мягкой обложке.

– Открой – и узнаешь, – сказала она.

– Твоя затея?

Мюриэл молча перевернула страницу.

Наверное, очередная просьба о поездке во Францию, подумал Мэйкон. С одного конца распаковав бандероль, он вытряхнул глянцевую бумажную скатку. Развернул: цветная фотография двух щенят в корзинке, сверху надпись: «Витамины для питомцев от доктора Мака», внизу календарь на январь.

– Не понимаю, – сказал Мэйкон.

Мюриэл снова перевернула страницу.

– Зачем ты прислала календарь на этот год, если полгода уже прошло?

– Может, там что-нибудь написано? – сказала Мюриэл.

Мэйкон пролистал февраль, март, апрель. Ничего. Май. А вот июнь. На субботе красными чернилами накорябано: «Свадьба».

– Свадьба? – спросил Мэйкон. – Чья свадьба?

– Может, наша? – откликнулась Мюриэл.

– О господи…

– Будет год, как вы расстались. Можешь получить развод.

– Но, Мюриэл…

– Я всегда мечтала о свадьбе в июне.

– Мюриэл, пойми, я к этому не готов! И вряд ли когда-нибудь подготовлюсь. Я хочу сказать, супружество – не обыденность, а, скорее, исключение из правил. Может, бывают идеальные супружеские пары, но где они?

– Наверное, ты и Сара, – сказала Мюриэл.

Перед глазами Мэйкона возникло спокойное Сарино лицо, круглое, как маргаритка.

– Да нет… – тихо проговорил он.

– Ты жуткий эгоист! – выкрикнула Мюриэл. – Только о себе и думаешь! Сочиняешь кучу глупых отговорок, чтоб только не выполнить мое единственное желание!

Она отбросила книгу и кинулась наверх.

В кухне мышкой шуршал Александр, готовя себе полдник.

На пороге возникла заплаканная Клэр с чемоданом, из которого торчала защемленная одежда.

– С матерью я больше не общаюсь, – известила она, проходя в дом. – Рассказать, что произошло? У меня, значит, было свидание с парнем, Клодом Макьюэном, но маме я, конечно, ничего не сказала, она же трясется, как бы я не превратилась в Мюриэл, и вот вчера вечером он за мной заехал, я запрыгнула к нему в машину, а мать из окна углядела надпись на бампере – «Эджвуд». Клод учился в тамошней школе, но она решила, что речь об Эджвудском арсенале и кавалер мой, стало быть, военный. Я, значит, утром просыпаюсь, а мать как с цепи сорвалась, я знаю, орет, чем ты занималась! Всю ночь шлендала с генералом! Чего, говорю, с кем? Но ее же не остановишь, когда она взяла разгон. Ты, вопит, под домашним арестом пожизненно, только попробуй, визжит, с ним встретиться, и я оттащу его в трибунал, где с него сорвут погоны… Тут я вмиг собрала манатки…

Мэйкон слушал рассеянно, поглаживая Эдварда, вздыхавшего у его ног. Он вдруг увидел свою жизнь во всей ее удивительной полноте и богатстве. Хотелось кому-нибудь ее показать. Раскрыть ладонь и спросить: видали?

Нет, показать не кому-нибудь, а Саре.

Роза и Джулиан вернулись из свадебного путешествия и пригласили Мэйкона с Мюриэл на семейный ужин. В подарок хозяйке Мэйкон купил бутылку очень хорошего вина. Мюриэл заметила ее на столешнице:

– Что это?

– Вино для Розы с Джулианом.

Мюриэл посмотрела ценник:

– Тридцать шесть долларов девяносто девять центов!

– Ну да, французское.

– Я не знала, что вино может стоить тридцать шесть девяносто девять.

– Я подумал, мы в первый раз идем к ним в дом…

– Ты очень заботишься о своей родне.

– Конечно.

– А вот мне ты вина не покупал.

– Я думал, ты его не любишь. Ты говорила, от него зубы ноют.

Мюриэл промолчала.

Позже Мэйкон случайно увидел, что бутылка стоит в другом месте. Открытая. И ополовиненная. Рядом лежала пробка, насаженная на штопор. Матовый стакан источал виноградный запах.

– Мюриэл? – окликнул Мэйкон.

– Что? – отозвалась она из гостиной.

Мэйкон вошел в комнату. Мюриэл и Александр смотрели бейсбол.

– Ты пила вино, которое я купил?

– Да.

– Зачем?

– Ужасно захотелось попробовать. – Мюриэл сузила глаза и выставила подбородок.

Мэйкон понял, что его провоцируют. Он молча взял ключи от машины и поехал за новой бутылкой.

Собираясь на ужин, Мэйкон пребывал в смятении, словно Роза стала чужой. Одевался он дольше обычного, никак не мог выбрать рубашку, а Мюриэл, похоже, затруднялась с выбором платья: одно за другим надевала и снимала, на кровати и рядом с ней уже выросла яркая цветастая гора.