Золотая лихорадка - Ю Мири

— Просто постарела. — Мики снова раскрыла зонт.

— А я женюсь, мама! — закричал Коки.

Мики зажала руками уши и повернулась к подростку.

— Я тебе скажу, как зовут мою невесту. Это Тихиро.

Мики загородилась от Коки зонтом и посмотрела в глаза стоявшему перед скамьёй подростку:

— Кто это — Тихиро?

— Да она наша хорошая знакомая!

— Это шутка? Про свадьбу?

— Послушай, Кадзуки, а какая у Тихиро фамилия? — Коки стоял на скамейке и заглядывал подростку в лицо поверх зонта.

— Я не знаю.

— Не ври, Кадзуки!

— Если дедушка Сада её удочерил, то, наверно, Наката. Но я не знаю, приёмная дочь она ему или нет.

— Наката, мама, Наката Тихиро! — Коки сел на скамью и расхохотался, потом закрыл рот, затаил дыхание — и опять засмеялся.

— Коки ведь не может жениться! Ты понимаешь? К тому же в женитьбе нет ничего хорошего, поэтому не надо об этом даже думать, и не говори об этом больше. Понятно?

— Но мама же была замужем! — надулся Коки.

— Ничего хорошего не видела, потому и покончила с этим. Мама ведь в разводе!

— Но ты же родила и меня, и Кадзуки, и Михо! — Коки заулыбался, словно даруя прощение.

Мики перевела взгляд на кошку, лежащую на животе у бездомного. Уж лучше было бы не рожать, ведь как ни говори, а раскаивалась она теперь именно в том, что произвела на свет клубок несчастий. Пусть не Коки, но остальные двое, вероятно, тоже нарожают в будущем несчастных детей. Как бы ни крепла её вера, а исполненное скверны ремесло семьи Юминага никуда не девалось, и для тех, в ком течёт дурная кровь, во веки веков не будет даже такого покоя, как у этого бездомного.

— Детей рожать нельзя. Это сущий ад. — С её губ соскользнули слова, которых она не собиралась произносить.

— И меня не надо было рожать? — Голос Коки дрожал, как тонкая струна.

— Нет, не то… — Мики хотела поскорее сменить тему, но ничего не сумела придумать, и ей оставалось лишь медленно и тщательно складывать свой зонт.

— А я женюсь, и Тихиро родит мне ребёнка.

— Нельзя! Я же о том и говорю, что нельзя этого делать! — закричала Мики и в тот же миг пожалела. Помешалась она, что ли? Накричала на ребёнка, который высказал всего лишь сумасбродное желание…

— Что плохого в том, что Коки женится? У тебя нет права так говорить! Извинись перед Коки! — возмущался подросток, отчего Коки закрыл уши руками.

Чёрная кошка спрыгнула с живота бездомного, потянулась, выставив передние лапки, и зашагала. Бездомный сел на своей скамейке, посмотрел по сторонам, и взгляд его остановился на кошке, которая двигалась к фонтанчику для питья. Тут он извлёк из портфеля мешочек с вяленой рыбой и закричал вслед своему питомцу:

— Куро, Куро, Куро!

«Зачем люди держат кошек — даже этот бездомный, покинувший свою семью, кров, место службы? — думал рассеянно подросток. — Вот что, он заведёт дома кошку и собаку, сразу станет веселей, и Коки наверняка обрадуется».

— Прости меня, мама виновата! Коки, мама устала — пора идти.

— Осторожнее, пожалуйста, нельзя так много работать, от утомления на работе бывают случаи со смертельным исходом, — заявил Коки.

— Почему не отдохнуть у нас дома? А потом уж и вернёшься… Его ведь нет! — сказал подросток примирительно.

— А что с ним?

— Я думаю, что он в Корее. — Подросток украдкой посмотрел на выражение лица Коки.

— Как долго его нет! Но я, разумеется, не могу ступить на порог этого дома.

— Па-па про-пал без вес-ти, боль-ше он не вер-нет-ся, — произнёс Коки, глядя на подростка.

— Это ещё что значит?

— С тех пор как он в Корее, от него нет никаких известий, — без запинки ответил подросток.

— Мама, ты же тоже пропала без вести. А сейчас уже можно тебе вернуться. — Коки положил руку на плечо матери.

— Пропал без вести? Невозможно представить, чтобы господин Юминага пропал. О чём речь? — Мики положила на скамью раскрытый зонтик и подозрительно взглянула в лицо подростка.

— Если ты меня спрашиваешь, то я ничего не знаю.

Бездомный мужчина вернулся и лёг на спину на свою скамью. Посадив на живот кошку, он стал её кормить вяленой рыбой.

— Семью Юминага одолели злые бесы, — бессильно уронила Мики себе под ноги.

— Ну, это меня не беспокоит. Я попросил сегодня встретиться, потому что у меня просьба. Пока его нет, я должен исполнять обязанности директора компании. Ты ведь это признаёшь, верно?

— Не смей! Кадзуки, я больше не стану говорить ничего, что тебе неприятно, но только не делай этого! Не ходи в это место, где с утра до ночи прыгают шарики!

— Но я должен! — Голос подростка исказился от боли.

— Не смей! — Окрик ударил его, точно пощёчина.

— Но как тогда мы будем жить? Я должен это делать ради брата Коки и сестры Михо. Тебе же ничем не придётся заниматься! Просто, когда это потребуется, признать, что директором фирмы являюсь я, только и всего! Ты, может, не в курсе дела, но на свете существуют законы.

— Ты говоришь про законы этого мира? Истинные законы не здесь, а совсем в другом месте. Ни о чём не надо беспокоиться. Ведь все мы в божественной длани Будды!

— А с Коки что будет?

— Вот это ты верно сказал. Послушай меня! Всю оставшуюся жизнь он будет на твоём попечении. А если ты его бросишь, то это будет твой конец. Считай, что это твоя единственная добродетель, и всю жизнь заботься о нём. Ясно? Ты понял меня. — Мики поднялась со скамьи и, повернувшись к Коки, молитвенно сложила руки. После этого Мики взяла свой зонт и побрела прочь, совсем не так, как стремительно шла на эту встречу, а неуверенной походкой и очень медленно, точно обрывая нити, связывающие её с улыбающимся и машущим рукой Коки.

Раздался пронзительный крик.

Когда они вышли из парка, то увидели женщину, которая стояла лицом к реке, навалившись на перила моста Оота, это она несколько недель назад кричала, чтобы ей вернули сумочку. Она опять что-то говорила, но подросток не смог разобрать что именно.

— Думать, но не делать — всё равно что не думать. В небе танцует лишь ветер, а девчонок, которые этого не понимают, не любят, — растолковал Коки.

— Пошли домой. — Подросток схватил Коки за руку и потянул.

— Она говорит, что все — в детской коляске…

— Верните дневник! Дневник! Верните мой дневник, пожалуйста! — закричала вдруг женщина. Закат проливал тусклый оранжевый свет на чёрную поверхность воды.

— Кадзуки, дневник! Купи ей дневник! А то она бросится в воду.