Каиново колено - Василий Дворцов

В комнату, постучав, вошла Ольга. Как всегда фальшиво улыбнувшись, присела, что-то для приличия поискала в столе. Он, откинувшись, сидел на ее кровати, и тупо смотрел на почти точный Тамарин профиль, с поправкой лет на двадцать пять. Только над таким русским, таким курносым, с чуть тяжеловатым подбородком лицом — вдруг короткое агрессивное каре черных волос с ярко-красной прядью на виске. И еще эклектика: электронные часы дутого пластика и мамин, или даже бабушкин, старомодный перстенек с искусственным рубином. Ну, да, бурный процесс оформления. Вот и руки тонкие, с торчащими детскими локтями, а грудки уже вполне развились. И тут — бам:

— Сергей, а пойдемте вниз пиво пить.

Это все также, почти спиной к нему. Провокация?

— Какое? Безалкогольное не могу.

— Почему же? «Hunter», баночный.

Так, ничего не взяв из тумбочки и не оглянувшись, вышла. И, не закрывая за собой дверь, плавно соскользнула по лестнице вниз. Впервые по глазам ударили голые, темного загара с выгоревшими волосками ноги в коротких шелковых шортах. Стоп! Что это еще? Такое ощущение, как будто кто-то его мокрым полотенцем по лицу с маху съездил. Сергей даже в зеркало заглянул: действительно, слева пол-лица бледное, а правая половина красная. Похлопал по щекам ладонями для выравнивания давления. Вот так прилетело! Да ведь и делать-то теперь нечего, нужно поднимать перчатку.

Внизу сквозь жалюзи солнце врезалось в притемненную комнату бело-золотыми бритвенными лезвиями, натыкаясь на предметы, описывало с легкостью пушкинского пера объемы дивана, кресел, столов — до самой кухонной стойки. Сергей тоже стал расчерченным и от этого невесомым. Душновато. Сел в безнадежно теплое кресло — ноябрь, но никак не меньше тридцати градусов, а ведь здесь и зимы не будет. Полосатый воздух вдруг густо зарокотал от нахлынувших из дальних углов низких частот. Ох, ты, «Led Zeppelin» с обработкой «I Can't Quit You Baby» старичка Вилли Диксона. Да, круто для такой вот американской из себя девочки.

— Это из вашей молодости? — Она достала из холодильника затянутый в полиэтилен десяток мгновенно запотевших зеленых баночек.

Ну, и чего ей ответить? Что а-я-яй вот так задирать чужих дяденек? Даже если они в полном дерьме, и им некуда деться. Ну, да ладно, пусть поразбирается со своими комплексами. На ее месте любая захочет хоть на немного дать почувствовать себя хозяйкой тому, кого родители положили в ее постель. Да, да, пожалуйста. Он понимает, и потерпит.

— Это из моей очень далекой молодости. Тогда для нас Америка, как и Европа, были только рок-музыкой. И джинсами. А тебя снег не манит совсем?

— Снег? — Оля впервые оглянулась.

— Да, это такое белое, пушистое и скрипучее.

— И еще оно вечером под фонарями искрится. — Она подставила ему подносик с двумя баночками пива и горкой чипсов на бумажной клетчатой салфетке. Сама с уже открытой банкой села в кресло рядом. Сергей потянул жестяную чеку и отстранился от шипящих пузырей.

— За что пьем?

— За удачу. За вашу удачу.

Ну, не надо бы так тыкать в больное место. Вернее, в незащищенное. Пиво у них тут полное фигня. Или полная? Только для рекламных роликов. Вот сейчас бы нашенского «жигулевского». Да с тешкой. Да в приятной компании.

— А ты вообще как к России относишься? Из прекрасного далеко?

— А никак. Там ведь никаких перспектив. Торгаши и бандиты. А я учиться хочу. На микробиолога, как папа. Но не хочу шкурки для чукчей выскабливать.

Оля пультом убрала звук.

— Я как на родителей посмотрю: плакать от счастья хочется. Сколько помню, отец только делал вид, что у нас всего в достатке. Перед соседями, родственниками. На работе. Все у нас должно было «выглядеть как у людей»! У каких людей? Носки на три слоя перештопаны, рубашки постепенно безрукавками становились, а за то — папа научный работник! Без галстука только в ванной. Велосипед мне в детстве так и не смогли купить, потом уже научилась на взрослом, на котором он сам на работу ездил. Он ведь высчитал, за сколько лет этот велосипед оправдается, если на автобусе экономить. С вычетом выходных и сильных морозов — ровно через два с половиной года. Подумать только! Он всегда все высчитывал, даже сам собственный состав стирального порошка подобрал, чтобы вещи не так быстро старели. На меня малые рейтузы сыроватыми надевали, чтобы растягивались. И что, я должна тосковать по такой Родине? По такой, где со мной в классе девчонки дружить не хотели из-за постоянного отсутствия карманных денег: мне мама бутерброды с собой заворачивала! С маслом и сахаром. А с получки — с сыром. И льготный проездной билет навсегда запомнился. Нет, какие бы кто красивые слова не говорил, а я хочу жить здесь, в Америке. И мне нравится, что мои папа и мама могут купаться в море, в настоящем, а не в зеленой обской луже, что у них есть хоть какой-то да автомобиль, и они даже подарки родне могут посылать. На заснеженную Родину.

Чего девочка так разволновалась? Сергей-то чем ей мог помочь? Хочешь жить в Америке, живи! Хочешь купаться в море — ОК! Вообще, он и сам сюда не за идеей личной свободы и истинной демократии, а за их поганой «зеленью» приехал. Хотелось разом и много. Вот и отоварился, businessman. Что-то долго Карапетян не разговаривает. А теперь уже и сдаться нельзя, чтобы не подставить таких вот неожиданных друзей.

— Оля, дай, пожалуйста, свой мобильный.

— А вы кому? Ларисе?

— У меня здесь не так много знакомых. Но, вдруг кто-нибудь из них да заинтересован в моей судьбе.

— Она уже звонила родителям. — Оля очень неспешно принесла из прихожей желтый кожаный рюкзачок, тщательно порылась, нашла такой же желтый телефончик. — Поговорила о погоде, о работе. И о цене билетов в разных авиакомпаниях. По ее словам из Мексики до Китая лететь дешевле, чем отсюда. Но нужно дождаться, когда после пятнадцатого будут сезонные скидки. Так что, она все знает.

— Тем паче. Помнишь такое русское слово «паче»?

— Не только русское. У мексиканцев оно означает «побольше».

— Вот-вот. Ты еще пива не достанешь?

А губки-то как поджала. Ничего. Побегай, девочка, побегай. Сергей натыкал длиннющий номер — как они их тут запоминают? — и затаил дыхание.

— Hello?

— Алло, это я. — Голос все-таки подвел.

— Привет. Ты не болеешь? Не простыл? — Лариса все поняла и улыбалась где-то там, чуть было не сказал — на другом конце провода.

— Простынешь тут у вас. О ледяном сквозняке только во сне плачу.

— Не плачь. Ты умница, циник и пьяница. Плакать оставь для тех, кто не обладает ни одним из этих качеств. Ты, надеюсь, с мобильного? Слушай внимательно: я разговаривала с копами, и они утверждают, что в принципе на тебе нет никакой доказанной вины, да и вообще ничего, кроме анонимного звонка.

— Так на мне и недоказанной вины тоже нет.

— Не перебивай. Есть, правда, еще показания бармена, о том, что вы в тот вечер пили и ругались.